После вторичного отречения от престола Наполеон в беседе с близкими ему людьми выразил желание «довериться гостеприимству английского народа», но оставил это намерение, вняв советам своей падчерицы королевы Гортензии (Богарне), министра иностранных дел Г. Маре герцога де Бассано и преданного ему генерала О.-Ш. Флао де Билландери.
Вскоре после того как Наполеон прибыл из Парижа в Мальмезон, где находились его родные и многие из преданных ему людей, он начал говорить о своем твердом решении покинуть Европу и отправиться в Америку. Об этом он поставил в известность и временное правительство в Париже, во главе которого стоял бывший министр полиции Ж. Фуше. 23–24 июня 1815 года Наполеон трижды обращался к морскому министру Д. Декре с просьбой предоставить ему ради этой цели военные корабли и разрешить отплыть из Рошфора для дальнейшего следования в США. 26 июня соответствующим декретом согласие правительства было дано, но Фуше позаботился о том, чтобы известить об этом намерении Наполеона англичан. Английские корабли стали на рейде Рошфора, и после недолгих колебаний Наполеон принял роковое для себя решение отдаться в руки англичан, не дожидаясь ответа на свое письмо к принцу-регенту Англии с просьбой об убежище (см. CXLIX («Когда я писал принцу-регенту…»)).
Франция – неисчерпаема: я нашел тому доказательство после войны в России и в 1815 году. Ударьте по земле, и из нее появятся и деньги, и армии. Францию никогда не постигнет судьба порабощенной и разделенной страны.
Самое верное средство остаться бедным – быть честным человеком.
Десяток говорунов производит больше шума, нежели десять тысяч, которые молчат: в этом заключается средство к достижению успеха тех, кто лает с трибун.
Короли и обманутые мужья всегда последними догадываются о том, почему над ними смеются.
Будучи смелым, можно решиться на что угодно, но невозможно решительно все довести до конца.
Я победил королей во имя державной власти: короли же победили меня, заявляя во всеуслышание, что действуют во благо народов; они совершили большую ошибку, лишив меня трона. Подождем же, чем все это кончится.
Я предпочитаю силу вывода красоте стиля: деяния всегда стоят больше, нежели слова.
В революциях мы сталкиваемся с людьми двух сортов: теми, кто их совершает, и с теми, кто использует оные в своих целях.
Я люблю величественное в искусстве. Для меня или возвышенное, или ничтожное: третьего не дано.
Месть скверному человеку есть воздаяние добродетели.
Сэр Хадсон Лоу – не что иное как неучтивый тюремщик: такова его должность. Говорили, и не однажды, что обращается он со мною так потому, что чувствует мое превосходство.
Сэр Гудзон Лоу (в традиционном для русских переводов написании; на самом деле – Хадсон Лаув) (1769–1844) – английский генерал, который в 1815 году состоял генерал-квартирмейстером командующего английской армией в Голландии герцога Уэлсли Веллингтона. 1 августа 1815 года Лоу был назначен личным стражем Наполеона на острове Св. Елены, что повлекло за собой производство в генерал-лейтенанты и назначение на пост губернатора острова.
По свидетельству самого Веллингтона, Лоу не был наделен здравым смыслом и отличался невоспитанностью. Он в точности исполнял строжайшие и мелочные инструкции, окружив порученного ему пленника надзором, оскорблявшим достоинство такого человека, как Наполеон. Лоу приказал вырыть вокруг дома в Лонгвуде, где жил император, ров и лично следил, чтобы деревья, росшие поблизости, не протягивали надо рвом свои ветви. Вокруг Лонгвуда стояли цепи английских солдат, а близ острова постоянно крейсировали британские корабли. Лоу требовал, чтобы во время прогулок Наполеона сопровождали английские солдаты, и вменил себе в обязанность каждый день входить в его апартаменты, чтобы удостовериться в местонахождении узника.
Барри О'Мира, «последний хирург» Наполеона, поместил в своей книге [35] такое высказывание императора: «Сэр Гудзон Лоу – это тюремщик, но в то же время и губернатор, и судья, и даже палач… Ремесло соглядатая ему подходит много более, нежели должность представителя великой нации…» После смерти Наполеона именно Лоу, не признававший за ним титула императора французов, воспрепятствовал тому, чтобы на надгробной плите было начертано «Наполеон», настаивая на другой надписи: «Генерал Бонапарт». После безуспешных ходатайств со стороны приближенных Наполеона надгробная плита осталась безымянной.
Человек в слепом подражании всякий раз устремляется за первым встречным. Что до правительства, то здесь всегда потребны ловкие пройдохи, без которых ничто не может быть доведено до конца.
Сильные духом избегают наслаждений, как мореплаватели подводных камней.
Привычка приводит нас ко многим безрассудствам: самое непростительное из них – сделаться ее рабом.
Если бы Корнель [36] дожил до моего времени, я сделал бы его министром.
