Мадам де Сталь написала о страстях как женщина, которая вполне освоилась с предметом, о котором пишет. Она часто принимает сущую галиматью за нечто возвышенное и более всего пуста в тех случаях, когда претендует на глубокомысленность.
Известная французская писательница Жермена де Сталь (1766–1817) – автор романов «Дельфина» (1802) и «Коринна, или Италия» (1807), где романтические идеи соприсутствуют в тесном переплетении с просветительскими и сентименталистскими.
Главные героини романов Сталь предстают как чувствительные и пылкие натуры; глубина чувств осознается ими как благодеяние и проклятие в одно и то же время. Представление о страсти как не только источнике возвышенных деяний, но и как о залоге несчастий самой страждущей души развивалось Сталь в трактате «О влиянии страстей», в художественном же творчестве писательницы страсть в значительной степени рассматривается не сама по себе, а в связи с так называемыми «общественными установлениями», которые у нее часто играют определяющую роль в судьбах героинь ее произведений. Но все это не вызывало бы такой реакции неприятия у известного своим патриархальным воспитанием и взглядом на место женщины в обществе Бонапарта, если бы не усматривал он в салоне баронессы де Сталь, который был приютом бывших конституционалистов 1791 года, умеренных идеологов и недавних роялистов, опасную для общества политическую силу. Именно это явилось причиной удаления Сталь из Парижа еще до установления Империи, и именно это гибельным образом сказалось на судьбе одной из лучших ее книг – «О Германии» (1810).
Время республик прошло: скоро в Европе не останется ни одной из них.
Если в механике знаешь три величины, всегда найдешь и четвертую (конечно, если хорошо владеешь математикой).
В массе своей испанский народ дик, невежествен и жесток: в то время как я приказывал обращаться с пленниками в лагерях Лиможа, Перигюе и Мулена по-человечески, моих солдат убивали, обрекали на пытки и мученическую смерть. Условия капитуляции генерала Дюпона в Байлене были столь постыдно нарушены, что едва ли тому отыщется подобный пример в истории.
Капитуляция французских войск при Байлене 22 июля 1808 года была весьма чувствительной для французов, поскольку нарушила их операционные планы и вынудила короля Жозефа-Наполеона покинуть Мадрид. По условиям капитуляции двенадцать тысяч солдат под командованием генерала П.-А. Дюпона должны были быть депортированы во Францию при обещании более не воевать в Испании, но Севильская хунта в одностороннем порядке отказалась выполнять это условие и отправила пленников в Кадис и на остров Кабрейра, где почти все они умерли от нечеловеческих условий содержания.
Прощая тех, кто меня поносит, я всегда могу поставить себя выше них.
Всякое партийное сборище состоит из глупцов и негодяев.
После моей высадки в Каннах парижские газеты запестрели заголовками: мятеж Бонапарта; пять дней спустя: генерал Бонапарт вступил в Гренобль; через одиннадцать дней: Наполеон вступил в Лион; двадцать дней спустя: Император прибыл в Тюильри; ищите после этого общественное мнение в газетах!
В заголовках газетных публикаций того времени были и такие как «Людоед движется в Грассу», «Бонапарт вступил в Гренобль», а накануне 20 марта 1815 года, когда Наполеон должен был вступить в Париж, газетная полоса в «Монитёре» была озаглавлена «Его Императорское Величество ожидается сегодня в своем верном Париже».
После того как в моем распоряжении были все сокровища Европы, я покинул ее, имея в кармане только двести тысяч франков. Но англичане не усомнились, что это соответствует моему достоинству; купец, который сжег пачку долговых обязательств Карла V на пятьдесят тысяч дукатов, выказал себя душевно более щедрым, нежели сей император.
Деньги, которые Наполеон собирался взять с собой на остров Св. Елены, – он привез их в Рошфор из Мальмезона – были перенесены по его приказанию на борт английского линейного корабля «Беллерофонт». Там Наполеон попытался скрыть большую их часть от англичан, распределив среди тех, кто решил разделить с ним изгнание. Сумма составляла пятьсот тысяч наполеондоров (один наполеондор равнялся двадцати тогдашним франкам), но при составлении описи вещей уже на борту «Нортумберленда» вся эта сумма была конфискована. Ни о каких финансовых ограничениях ни Наполеон, ни члены его свиты заранее оповещены не были.
На острове Св. Елены Наполеон постоянно испытывал нужду в деньгах и разного рода неприятности, связанные с необходимостью улаживать финансовые вопросы с английской администрацией. Что касается упоминания о случае с долговыми расписками императора Карла V, то со стороны купца, следует признать, это было воистину проявлением великодушия, ибо, как известно, император одалживал весьма часто и помногу, тратя изрядные средства на ландскнехтов, турниры и военные предприятия в Германии и Италии.
