Кто осмелился бы сказать мне на поле сражения под Фридландом или на неманском плоту, что русские со временем будут разглагольствовать в Париже как хозяева и что пруссаки расположатся лагерем на Монмартре?
Близ Фридланда в Восточной Пруссии 2 (14) июня 1807 года в ходе русско-прусско-французской войны 1806–1807 годов французские войска под командованием Наполеона нанесли тяжелое поражение российской армии под начальством генерала Л. Л. Беннигсена.
Поражение, а также иные причины политического порядка повлекли за собой переговоры о перемирии, а затем и мире между Францией и Россией, Францией и Пруссией, открывшиеся свиданием Наполеона с Александром I на плоту посреди реки Неман, разделявшей расположение французских и русско-прусских войск.
Когда пруссаки потребовали от меня вывести свои войска из Германии в течение трех недель, в моем распоряжении было шестьсот тысяч солдат. Я думал, что все в их кабинете с ума посходили: успех оправдывает все, но безумие пруссаков было чистым бахвальством.
Ультиматум прусского короля Фридриха-Вильгельма III, который отнюдь не учитывал реального положения вещей, был вручен Наполеону прусским генералом Ф. фон Кнобельсдорфом в Париже 1 октября 1806 года. В этом ультиматуме значилось, что французские войска должны были покинуть территорию союзных с Францией германских государств до 8 октября включительно. Ответ Франции последовал лишь 12 октября, когда Наполеон уже сосредоточил свои войска для решительного натиска и сам находился при армии: «Я располагаю такими силами, что находящимся в распоряжении Вашего Величества против них не устоять. Ваше Величество будете побеждены, поставив на карту собственный ваш покой и жизнь ваших подданных…» Последовавшее затем катастрофическое поражение Пруссии явилось следствием многочисленных просчетов прусской политики в Германии, включая и неудачные попытки создания Северо-германского союза государств под эгидой Пруссии и ее постоянное противоборство с Австрией, что мешало России и Англии в создании единой антифранцузской коалиции.
Самая невыносимая из тираний это – тирания подчиненных.
В результате термидорианской реакции правительство отстранило меня от командования. Но Обри посадил меня в тюрьму. Слуги, как известно, всегда ведут себя хуже господ.
За связь с Огюстеном Робеспьером, братом известного деятеля якобинцев, генерал Бонапарт был арестован и заключен в крепость (1795). К этому был причастен член Комитета общественного спасения Франсуа Обри (1750–1802), который сместил со своих постов многих заслуженных военных, приписав им порочащие их связи, среди них, в частности, были Массена и Бонапарт.
После своего падения я оставил Франции огромный долг, это правда, но остались и мои чрезвычайные доходы: что же, в конце концов, сделали с ними?
Человек, которому развлечения помогают забыть о причиненных неприятностях, недолго помнит о них: это верное средство против мелких неурядиц.
Я никогда ни в чем не отказывал Императрице Жозефине [95], будучи уверенным в ее искренности и преданности мне.
Я стараюсь умалчивать о глупых поступках некоторых из европейских монархов подобно тому, как не принято говорить о благосклонности прежних своих любовниц.
Переход Груши от Намюра до Парижа – один из самых блистательных подвигов войны 1815 года. Я уже думал, что Груши с его сорока тысячами солдат потерян для меня и я не смогу вновь присоединить их к моей армии за Валансьеном и Бушеном, опираясь на северные крепости. Я мог бы организовать там систему обороны и отстаивать каждую пядь земли.
После Ватерлоо маршал Груши, войска которого были единственным в то время боеспособным контингентом армии Наполеона, был назначен правительством командующим Северной армией. Предполагалось, что он возглавит оборону Северной Франции от наступавших союзников. В распоряжении Груши было двадцать пять тысяч солдат при ста орудиях. Приказы императора французов не достигали Груши, но, несмотря на это, он сумел с исключительной быстротой провести свой корпус через Рокруа, Обиньи, Ревель к Реймсу и далее в направлении Парижа. При иных, более благоприятных обстоятельствах, его корпус мог оказаться решающим звеном в продолжении кампании 1815 года, но политическая ситуация не дала Наполеону возможности воспользоваться силами Груши.
Нэй и Лабедуайер, как малые дети, позволили себя расстрелять: к несчастию, им не дано было понять, что еще совсем недавно, во времена революции, те, кто выигрывал время, в конце концов оказывались правы.
