Ни в арифметике, ни в геометрии нет никаких тайн. Из всех наук эти две более всего служат к изощрению ума.
После моего падения фразеры, которые ранее были у меня на жалованье, не переставали именовать меня узурпатором; им не дано понять, что еще сегодня я мог стоять во главе всех остальных монархов Европы. Во Франции способны сочинять одну лишь романическую чепуху.
Макиавелли учит, как успешно вести войны. Мне же известно лишь одно средство для этого – быть сильнейшим. Этот флорентийский секретарь – не более как профан в политике.
Государь утрачивает расположение народа как из-за ошибки, не стоящей внимания, так и вследствие государственного переворота. Когда же вполне осваиваются с искусством править, то рисковать своей репутацией следует с большой осторожностью.
Я не брал на себя труд вести переговоры с государями Германии: напротив, я увлек их за собою после победы при Аустерлице: и они сделали на меня ставку, поскольку я был победителем. Александр также сможет сделать это, когда разобьет пруссаков и австрийцев.
Вероятно, речь идет о Рейнской конфедерации германских государств, договор о создании которой был подписан 12 июля 1806 года в Париже. Тогда и после подписания этого акта в конфедерацию вошли Бавария, Вюртемберг, Баден, Берг, Гессен-Дармштадт, Нассау и другие германские государства. Союз германских государств под эгидой Франции явился следствием решимости государств Западной и Южной Германии, стоявших на более высокой ступени развития, нежели Австрия и Пруссия, отстаивать свою независимость за пределами Священной Римской империи, а не внутри ее. Таким образом, Империя германской нации прекратила свое существование, а император французов с этого времени становился протектором Рейнской конфедерации.
Истинный монарх, желая войны, не избегает ее: когда же его вынуждают к ней, он должен, отнюдь не медля, первым обнажить шпагу, быстро и энергично осуществить вторжение, иначе все преимущества будут у нападающей стороны.
Локк [97] – великий толкователь и плохой логик.
Ежели бы в империи Тиберия [98] были якобинцы и роялисты, то уж он не терял бы времени попусту, проводя оное в оргиях.
Общие места богословских споров вышли из моды, их заменили общие места в политике.
Я восстановил отличия таковыми, как я их понимаю, то есть основанными на титулах и трофеях; мое дворянство не было феодальным старьем: в бароны я жаловал из капралов.
Я – не из тех слабоумных государей, которые позволяют все делать другим и не делают ничего сами, иначе я мог бы выговорить себе что-то вроде королевства, например за Луарой.
Я не думаю, что Франция когда-либо знала лучший порядок, нежели тот, каковой был при мне.
Государь, совершенный во всех отношениях, должен был бы поступать как Цезарь, нравами походить на Юлиана [99], а добродетелями – на Марка Аврелия [100].
Надобно править людьми, пользуясь упряжью, которая надета на них сейчас, а не той, что была в прежние времена.
Спрашивать, до каких пор религия необходима политической власти, все равно что спрашивать, до каких пор можно делать прокол больному водянкой: все зависит от благоразумия врача.
Высокопарный Тацит говорит, что опасно оставлять жизнь тем, у кого отняли все: я убедился в справедливости этого!
После московской катастрофы меня уже сочли было политическим трупом: но все еще оставались я сам и мое имя, и вот уже через три месяца я вновь явился во главе двухсот тысяч моих солдат.
Мое восемнадцатое брюмера было значительным по своим последствиям: ведь именно с этого момента началось восстановление общественного порядка во Франции.
Старания Бонапарта примирить все политические партии после переворота 18 брюмера и заставить признать его верховную власть не могли увенчаться полным успехом, пока западные провинции Франции относились враждебно к новому режиму и к основным принципам Революции, пока их поощряли к сопротивлению преданные Бурбонам эмигранты и английское правительство. Поэтому Бонапарт решился положить конец внутренним смутам в Вандее н Бретани. Он издал манифест 28 декабря 1799 года, в котором объявлял, что все прошлое будет забыто, что всякий сможет свободно исповедовать свою религию, что католические священники должны быть служителями Бога мира, что всем изъявляющим раскаяние и покорность будет дарована амнистия.
