– Любви к словам? – фыркает он, застывая на месте. – С чего ты решил, что я люблю слова? Я ненавижу слова. Я презираю их. Слова – это все, что я когда-либо вижу. Слова преследуют меня во сне. Слова ползают у меня под кожей и проникают в мой разум, когда я принимаю ванну, и поражают мою нервную систему, когда я нахожусь на крестинах внучки; когда я должен думать о ее дорогом лице, но вместо этого думаю о гребаных словах для заголовка завтрашней первой полосы.
Он сжимает руку в кулак, едва ли это осознавая, и идет дальше к автостоянке. Я выкладываю карты на стол:
– Я надеялся, что вы рассмотрите мою кандидатуру на должность одного из ваших стажеров…
– Это невозможно, – бросает он, обрывая меня. – Мы уже набрали стажеров на обозримое будущее.
– Знаю, но думаю, я могу предложить вам кое-что, чего другие не могут.
– О, вот как? Что, например?
– Историю для первой полосы, – говорю я.
Он останавливается.
– Историю для первой полосы? – улыбается он. – Ладно, давай послушаем.
– Ну, это сложно… – начинаю я.
Он немедленно отворачивается и идет дальше.
– Очень плохо! – говорит он.
Я снова догоняю его.
– Ну, это немного трудно объяснить прямо здесь, пока вы идете к своей машине…
– Чушь собачья! – произносит он. – Кук открывает Австралию. Гитлер вторгается в Польшу. Освальд убил Кеннеди. Человек покоряет Луну. Это все тоже были сложные истории. Ты уже и так потратил слишком много твоих любимых слов, целуя меня в задницу, так что я позволю тебе сказать еще три. Расскажи мне свою историю в трех словах.
Думай, Илай. Три слова. Думай. Но мой разум пуст. Я вижу только его кислое лицо и ничего больше в своей голове. Моя история в трех словах. Всего три слова.
Ничего. Ничего. Ничего.
– Не могу, – говорю я.
– Это были два, – сообщает он.
– Но…
– А это третье, – говорит он. – Извини, парень. Ты можешь подать заявку на следующий год.
И он уходит прочь, вдаль по подъездной дорожке под навес, заполненный дорогими автомобилями.
Я буду вспоминать это томительное чувство через цвет сегодняшней луны. Оранжевый полумесяц, похожий на ломтик дыни. Я буду вспоминать эти неудачи, разочарования и безнадежные случаи через граффити на бетонной стене напротив железнодорожной станции Боуэн-Хиллз. Кто-то нарисовал из баллончика большой эрегированный член, но его головка – впечатляющее изображение вращающейся Земли под словами: «Не задалбывай мир!»
На длинной бордовой скамейке под фонарем платформы я развязываю свой удушающий галстук и изучаю буквы алфавита, пытаясь найти три слова, чтобы рассказать свою историю. Илай Упускает Возможность. Илай Облажался Полностью. Илай Задалбывает Мир. Я путаюсь в буквах этого ужасного галстука.
И тут с другого конца скамейки доносится голос:
– Илай Белл!
Я оглядываюсь на голос и вижу ее. Мы единственные два человека на платформе. Мы единственные два человека на Земле.
– Кэйтлин Спайс! – говорю я.
Она смеется.
– Это вы… – говорю я.
Кажется, она видит что-то слишком сильное и удивительное в моем глупом лице с разинутым ртом и отвисшей челюстью.
– Да, – подтверждает она. – Это я.
На ней удлиненное черное пальто, ее длинные каштановые волосы рассыпаны по плечам. Ботинки «Доктор Мартенс». В прохладном воздухе ее бледное лицо выглядит светящимся. Кэйтлин Спайс светится. Может быть, именно так она привлекает к себе все ценные источники информации. Возможно, именно так она заставляет их раскрыться и выплеснуть наружу ее крупицы. Кэйтлин гипнотизирует их своим сиянием. Своим огнем.
– Вы помните меня? – спрашиваю я.
Она кивает.
– Да, – улыбается она. – И я не знаю, почему. Обычно я всегда забываю лица.
Поезд с грохотом подъезжает к платформе номер четыре перед нами.
– Я вижу твое лицо каждый день, – говорю я под шум поезда.
Она не слышит этого из-за шума.
– Прости, что?
– Да не важно, – говорю я.
Кэйтлин встает, вцепившись в ремешок коричневой кожаной сумки, висящей на ее правом плече.
– Тебе на этот? – спрашивает она.
– А куда он идет?
– В Кабултур.
– Мне… эммм… да-а. Это мой поезд.
Кэйтлин улыбается, изучая мое лицо. Она хватается за серебристый поручень у средней двери вагона и шагает в поезд. Он пустой. Только мы двое в поезде. Только мы двое во Вселенной.
Она садится в четырехместный отсек – два пустых места напротив двух пустых мест.
– Можно мне сесть тут с вами? – спрашиваю я.
– О да, ты можешь сесть здесь, – смеясь, говорит она царственным голосом.
Поезд отъезжает от станции.
– Что ты делал в Боуэн-Хиллз? – интересуется Кэйтлин.
– Я встречался с вашим боссом, Брайаном Робертсоном, по поводу своей стажировки, – говорю я.
– Серьезно? – спрашивает она.
– Серьезно.
– У тебя была встреча с Брайаном?
– Ну, не совсем встреча, – отвечаю я. – Я прятался за кустами в течение шести часов и подошел к нему, когда он покидал здание в девять-шестнадцать вечера.
Кэйтлин запрокидывает голову от смеха.
– И чем все закончилось для тебя?
– Ничем хорошим.
Она сочувственно кивает.
