— Ну, нас таких много. Господин Арчибальд нас учит управляться с силами и с желаниями. Но я отличные результаты выдала на неделе, и вот поэтому мне достался персик, — она повертела его в руке, ещё раз откусила. — Прости. Я не подумала про книгу. Я думала, они просто так лежат. У нас никто не читает, если не заставят.
Господи боже, то есть Шандор не один. И она говорила — дом.
— Тебе там нравится?
— Кому не нравится служить благому делу?
Шандор сощурился — но нет, она не шутила. Ёрзала на его кровати, не имела ничего против того, чтобы быть собственностью и подарком, и сок собрался в капли у неё на подбородке.
— А между прочим, у меня красная повязка.
— Что это значит?
— У других — жёлтая или оранжевая чаще всего. Это значит, что моя кровь полезнее всех и что я лучше управляюсь с магией и ясней слышу распоряжения. — Она болтала ногами. — А правда, что тебя учили один на один?
— Да, правда.
— Как бы я хотела так же! Общая спальня знаешь как надоедает.
— Не знаю. — Он почувствовал себя страшно усталым. — Слушай, я не хочу познавать никаких радостей любви, король ошибся. Ты можешь просто вернуться домой, если захочешь, мы ему даже не скажем.
— То есть ты отказываешься? Но я правда полезная! Арчибальд говорил, что я соображаю и что я быстрая, и я могу быть и женой и воином. И у нас все хотели с тобой познакомиться. Но ты какой-то… — она помотала головой. — Не знаю, ты меня даже не ударил.
— А должен был?
— Ну, я испортила твою книгу. Я на самом деле специально тут разлеглась, хотела посмотреть, как ты бушуешь. Или, знаешь, Арчибальд иногда мог за ноги в воздух вздёрнуть, так смешно, волосы вниз такие, ты качаешься.
Когда ярость перезревает, превращается в отвращение, наверное. Шандор нечасто чувствовал его в себе и редко думал, но эта девочка сидела перед ним и так рассказывала…
— У тебя есть дом? До того, как мой опекун… как мой бывший опекун тебя забрал, ты же жила где-то?
— Да я почти не помню. Мама сама меня сюда привела. Я не хочу обратно, ты же не пошлёшь? Я могу не мешать или под мальчика могу подстричься, если ты об этом. И я могу делиться магией, хотя зачем тебе. И я делаю обалденное мороженое, даже ему нравилось.
— Арчибальду?
— Да! Он говорит такой: ну, может, в этом и есть смысл, а я говорю — видите, хорошо, что вы меня тогда не придушили, а он говорит — я не собираюсь лишать вас жизни, прекрати молоть ерунду, а я тогда…
— Марика. Слушай. Я ужасно хочу спать. Можно я просто посплю, а ты оставайся здесь и, если Арчибальд за тобой явится, буди меня. И никуда с ним не ходи.
— А, ты хочешь, чтоб я была только твоя? — Она расстроилась впервые за их разговор. Вертела в пальцах персиковую косточку. — Но он же учитель, как можно с ним не пойти? Я же недолго! Я же не стану менее послушной оттого, что с ним схожу!
Но Арчибальд не пришёл, зато пришла Катрин.
— Да, их там целый выводок, — сказала равнодушно, пока сонный Шандор сопровождал её на прогулке к голубятне. — Не смотри так, я их проверила после тебя, и они всем довольны. Не хочешь морочиться — отдай девчонку Арчибальду снова, и дело с концом. Мой муж забудет про свою затею через пару дней. Или ты теперь чувствуешь себя обязанным?
— Я хочу, чтобы люди выбирали сами.
— Ой, эти выберут. Сходи спроси, хотят ли они получить свободу, я посмотрю, в каком ты виде от них выберешься.
— Но ты же сама говорила, что бог есть любовь.
— Бог-то любовь, только всех не спасёшь. Тем более против воли.
И вот теперь Шандор стоял у Арчибальда за спиной и разговаривал.
— Семьи их сами ко мне приводили. — Арчибальд отложил перо и смотрел как обычно — без выражения. — Кому нужна девчонка-ведьма? Я их спас.
— И приучили к боли.
— Пробуй по-другому. — Арчибальд скрестил руки на груди. — Что? Я серьёзно. Прежде чем всех спасать, подумай, что это за люди. Приди к ним, притворись лишённым силы.
— И приду.
— Ой ли? Что ты им будешь проповедовать, любовь? Да та же Марика тебя предаст и не поморщится, если я попрошу.
— Она не виновата.
— Ну конечно. — Арчибальд смотрел с сочувствием, и Шандору казалось, что он снова собственность; желание убежать стало таким сильным, что он на миг сжал кулаки, а Арчибальд продолжал: — Они должны тебя бояться или взбесятся. Их приводили ко мне, в общем-то, на казнь.
— А вы их мучили.
— Только за проступки. Велеть, чтоб тебя пропустили? Сам посмотришь.
— Велите, — Шандор снова сжал кулаки, но это не помогло: свобода всё-таки мешает самообладанию. Стоп, его это мысли или Арчибальда?
— До свидания.
— Что уж там, увидимся.
Мелкая И. упала на диван, спрятала лицо в ладонях, тут же их опустила, выпрямилась и уставилась в пустоту большими глазами, часто-часто моргая.
— Слёзы и вопли, — констатировала Ирма, плюхаясь рядом, — натурально, я сама в хлам, я сама умерла, я умерла. Не смотри на меня, я некрасивая.
Глаза у неё были красные и нос припух — до некрасивой ещё стараться и стараться, но я всё равно сочувственно фыркнула и принесла обеим кубок с ледяной водой:
— Умойтесь, страждущие, и обрящете покой.
Мелкая И. начала было улыбаться, но раздумала. Ирма нахмурилась просто из чувства долга: