— Не дури. Я пережал, но, если девочка сочтёт, что её слёзы что-нибудь решают, это ей не поможет в будущем, наоборот.
— Но это ваша ошибка, а платит она. Давайте я её хотя бы приведу, с ней постою. И зайцу можете, не знаю, кровать сотворить.
— Кровать для зайца?
Я коллекционировала те моменты, когда мне удавалось сбить его с толку. Оглянулась на зайца, чтоб сказать, мол, да, маленькая кроватка с балдахином, знаете, под цвет кружев, и тут заяц подмигнул мне вышитым глазом и растаял в воздухе. Арчибальд закатил глаза и сказал:
— Шандор.
— Звали? — В дверь и впрямь просунулась знакомая голова. — А то больше похоже, что тащили.
Он вошёл в кабинет целиком и плюхнулся на стул. Сказал:
— Мелкой Луне другое нужно бы ядро.
— Игрушка девочки…
— …моих рук дело? Да, моих, конечно. Я сказал девочке, что вы не выспались и спутали и что заяц понравился вам самому, но вы не умеете просить игрушки поиграть.
— То есть ты считаешь, подрывать мой авторитет — это нормальное поведение?
— Так я не подрываю. До слёз бояться — это не авторитет. Я извинился за вас. Дескать, вы так заняты. Хотите, можете сказать — я безответственный или подвесить вниз головой. Как тут у вас принято.
— Чем больше девочка проводит времени в этих стенах, тем сильней её кровь утрачивает свежесть. Когда вы здесь оказываетесь только-только с улицы, кровь питательней, чем потом. И интереснее.
— Для кого интереснее?
— Для изучения. Может быть, я хочу твою нагрузку разбросать на…
— И не надо ни на кого её разбрасывать, — Шандор вскочил, — изучать изучайте, ваше право, Марика мне все уши прожужжала, что без вас они все никто и идти некуда, но со мной это всё не связывайте. А девочку, господи, да приведите вы меня и Марику, покажите, что ничего ужасного, или что, кровь испуганного тоже более интересна? Ну чего вы?
— У нас до этого не поступало таких мелких, — я вмешалась, потому что не выносила, когда эти двое вот так вот ссорились, — давно не поступало. И испуганных. Все поступают несообразно ситуации.
Шандор выругался одними губами, но я разобрала. Сказал:
— Приходите на свадьбу, кстати, — и исчез.
Первые дни я с Шандором не разговаривала. Кое-как отсидела коронацию — с бледным лицом, огромными глазами, и только Марике, наверное, было понятно, как меня тошнит. Но я держалась, поклялась, как полагается, поддерживать мир всею своей жизнью и принимала поздравления. И подарки. Господи, сколько там было футляров, коробок, свёртков даже, ленточки, бархат, завитушки и узоры — куда, и зачем, и где их потом хранить? Дворец не был настолько многолюдным уже целую вечность — опасность схлынула, никто ничего толком не помнил, я сидела в чёрном мамином костюме для верховой езды и смотрела на всю эту толпу — камзолы, ленты, кружева, улыбки, хохот. Я думала о том, что пудра мерзкая и что глаза у меня всё равно красные, как у белого кролика или крысы, потому что я плакала полночи, и никакая пудра не спасёт. И для чего всё это. А за троном, пока мы все обменивались клятвами, стоял Шандор, и от него опять запахло лесом, хвоей, и я подумала — так же в последние дни пахло от мамы. Если бы она не взялась ему помочь, всё было бы хорошо.
Первые дни мы приходили в себя. Я читала бумаги, которые мне приносил Арчибальд, — того повысить, этому подарить деревню, этих отослать. Я всё подписывала: всё равно никого не помнила и ничего не решала. Кого-то мельком знала по банкетам в детстве, часть из них приходилась нам какими-то родственниками, но потом прогремело предсказание и всё закончилось. Теперь они, конечно, спешили обновить знакомство, о да. Я так натренировалась в том, чтобы быть милой, что, когда оставалась наконец одна, не могла думать вовсе ни о чём. В голове перекатывались фразы вроде «счастлива», «благодарю», «могла ли я надеяться». И во дворце было полно, полно народу, и кто-то уже даже сватал мне своего сынка, но я сказала, что блюду траур по неназываемым причинам и собираюсь блюсти минимум лет шесть. Неназываемые причины пока уважали. Я была королева-рыцарь, королева-девственница, а истинными делами занимался Арчибальд, и я думала, что если они с Шандором ещё раз подерутся, то этим всё и кончится. Скорее бы.