— А что не этот, не кувшин?
— Тебе не всё равно? Что нашла, то и принесла.
Ирма умыла мелкую И. — как кошка котёнка, собственной рукой, и только после третьей горсти воды та отошла наконец, отмерла, отпихнула Ирмину ладонь своими мелкими и сказала, отфыркиваясь, мотая головой — даже на светлых бровях висли капельки воды:
— Он такой страшный.
— Первый раз кровь брали, да?
И. закивала. Никто не помнил, как её зовут на самом деле — она вообще-то мало разговаривала, только оглядывалась и сжимала свою куклу, которой, кстати, сейчас почему-то не было. Кукла была нелепее не придумаешь — мутно-зелёный кролик с длинными ушами и в платье с кружевами на оборках. Такой унылый, вытянутый, вечно мотался у неё в руках, но только он и помогал в первое время:
— Как так не хочешь есть? А кролик хочет! Можно я покормлю? А он забыл, как есть, он говорит — хозяйка мне покажет! А почему хозяйка не ест кашу, такая вкусная каша! А почему хозяйка плачет, тут никто не плачет!
Итак, кролика не было. Пока я думала, что это значит, Ирма провела мокрыми руками по лицу и вопросила:
— Как ему так удаётся? Ничего вроде не сказал, не ударил даже, а я сижу, как будто в ледяную воду бросили.
— Что он тебе сказал-то?
— Ты не знаешь? Ну что я это, недисциплинированная. И не оправдываю ни доверия, ни надежд. И что если я собираюсь курить ночами всякую дешёвую дрянь, то кровь моя никого не спасёт. Не нужна кровь не умеющих владеть собой. Падких на, как это? — на лёгкие удовольствия. И выкурила-то одну трубку, боже мой, и то не до конца. И так обидно. Ладно бы говорил вот это вот всё, помоечница, побираешься, кошка драная, что там ещё любили в нашем детстве?
Я подсказала:
— Подстилка хвойная.
— Ага, во-во, подстилка. Но он же вежливый. Единственный раз в жизни человека во мне увидели, а я вот так вот.
— Ну, он сам говорил, что в нас усилено тяготение к пороку. А искупление назначил или как?
— Перечислить ему, что бывает от курения. Ну, когда выучу. И курила-то не табак, а лист какой-то.
— Лист, может, и хуже?
Я дым никогда не любила и в источниках его не разбиралась. Меня две вещи волновали — мелкая И. без кролика и что за нами, как договорились, подсматривал Шандор, и вот сейчас он снова не поймёт, что Арчибальд нормальный. От него все выходят с красными глазами, он просто так не зовёт. Ирма притопывала ногой, переживала позор, качала головой. Да, ей бы шла трубка, в самый раз — выговаривать и курить:
— И ещё мелкой говорит, мол, а мой маг, мальчик, никогда не хнычет. А я думаю: покажи нам того мага, хнычет он или нет. Мелкая вон что…
— А заяц-то её где?
Ирма взглянула как на идиотку:
— Мариша, это кролик, все уже знают.
— Я тебе не Мариша.
— Ой, как страшно.
Ирма была самая старшая из нас, непрошибаемая. Только Арчибальд будил в ней что-то человеческое вроде сомнения в собственной неотразимости или в собственной правоте. А так, конечно, она была ожившей статуей и двигалась соответственно, и руку, давая кровь, протягивала как для поцелуя.
— Так где игрушка-то?
Мелкая И. прижалась лбом к моей ладони, показала образ: вот Арчибальд с ней говорит, сидя на корточках, вот И. мотает головой, ещё мотает, вот заяц отправляется к нему на стол. Типа заяц дал кровь, а И. отказывается?
— Если ты так боишься, то твой друг, пока ты думаешь, побудет у меня. Может быть, ты увидишь, что он не боится.
О господи, ну разве с зайцами так можно. Мысленно я уже колотила кулаками в дверь кабинета, потому что это мы наглые и это нас полезно даже доводить до слёз, но И. недавно появилась, она маленькая, ей этот кролик, может, всей жизни дороже.
— Ты можешь думать здесь.
А, то есть он надеялся, что мелкая И. испугается за кролика и всё-таки протянет руку. А она, смотри-ка, взяла и выбежала, и теперь страдает. Ужас. Я попросила:
— Ирма, царапни меня.
Мы все тут только тем и развлекались, что придумывали свои заклятия: очень мелкие и совсем-совсем безвредные. Вроде заклятия краткой остроты ногтей. Я ставила себе же на ладонях крестики, когда хотела что-то не забыть. Шандор, когда узнал, долго страдал: да как ты можешь добровольно, да с собой, да это не смешно, как ты не видишь. Я даже обещала, что не буду, но ради кролика Шандор, наверное, простит.
Ирма царапнула меня по ладони светло-розовыми отросшими ногтями. Почему она добывает лак, а со мной не делится? Я показала мелкой И. царапину:
— Видишь? Совсем не страшно, ты не бойся.
Лизнула ранку языком — заращивать лень — и отправилась к Арчибальду, где заявила:
— Отдайте зайца.
— Стала кое-чьей невестой и думаешь, что всё тебе дозволено?
Я не обиделась. Арчибальд как раз добавил в серебряную модель мироздания вторую Луну и теперь пытался сделать так, чтоб та не сталкивалась с первой на своей орбите. Мелкая Луна оказалась упрямая и стремилась к большой, сбиваясь с курса.
— Лучше бы вы вот это ей показали, чем игрушку отбирать.
— Не всё вращается вокруг её желаний.
— Да она мелкая ещё! Она и так боится.
Арчибальд с трудом оторвал маленькую Луну от большой и запустил снова.
— Чего ты хочешь?
— Зайца.