Шандор уверен был, что ещё пара таких предложений — и король всё-таки прикрутит орден к его куртке силой.
— А девушка у тебя есть? А? Как так нету? Подогнать, что ли?
«Нет, я влюблён в вашу жену и всегда буду».
— Нет, ваше величество, боюсь, я не составлю ничьё счастье.
— Девственник, что ли? А, ну да, где бы тебе. Да ты не думай, это дело поправимое, некоторые девушки таких только и любят…
Шандор мотал головой, жалел, что не умеет краснеть, — покрасней он, король, может быть, расхохотался бы и оставил его в покое. Однажды за обедом король вдруг обрадовался, навалился на стол и предложил:
— Маг, слушай, маг, а ну поедем на охоту?
Шандор чуть не подавился заваренными только для него лесными травами и объявил:
— Я дал обет не убивать живую тварь.
— Правда, что ли? Ну вы, ребята, двинутые. И кабанов не убивать?
— И кабанов.
Никакого обета Шандор не давал, но Арчибальд, сидевший тут же, ничего не говорил. Наверняка испытывал солидарность — зверей ему, конечно, жалко не было, но тратить время на плебейские развлечения было лень. Шандор бы съездил в лес, но просто так — походить меж деревьев, потрогать кору. Когда удастся вот так выбраться, Шандор не знал.
Однажды утром он после подвала, светлячков для короля и исцеления от похмелья всех его приятелей и самого величества вернулся к себе в комнату — поспать. Сон до сих пор его окутывал при первой же возможности, а мелкое исцеление давалось муторно — сложно всего лишь вылечить головную боль, а не омолодить на десять лет. Хуже, чем вышивать мельчайшим бисером — сосредотачиваешься, хмуришься и всё равно нет-нет да придашь лишних сил людям, которые своих беречь не собираются. Пока он проходил по залу, от него требовали: предсказать будущее, подарить удачу в картах, подарить состояние («не можешь золото?»), наколдовать смешливую девушку прямо сюда. Стол был закапан воском, жиром, соком, заляпан вином, и настойками, и джином. У короля бывали тематические дни: сегодня джин и скрипка, завтра ром и виолончель. Что он слышал, покачиваясь, с покрасневшим лицом и неестественно блестящими глазами, Шандор сказать не мог. Он вошёл в комнату, усталый, раздражённый, ночь не спал, и увидел, что на его кровати лежит девушка, ест персик и листает книгу, капая соком. Книга была его любимая, «Особенности поведения вольного народа» — кому как кланяться, кого подкупать, кому что дарить, что там считается поводом для драки, что для смертной вражды, что — для любви. И там были отличные картинки — с ягодами, листочками, белками с пышными хвостами.
У девушки были короткие рыжие волосы, стройные ноги в тяжёлых ботинках и такое удивлённо-беззаботное выражение лица, как будто это Шандор явился к ней в комнату и застыл на пороге. Она валялась на его кровати, облизывала липкие от сока пальцы, и листала ими страницы, и болтала ногами в воздухе. На одном из ботинок развязался шнурок и бил её по лодыжке. Она, казалось, не заметила, что Шандор вошёл, и тогда он откашлялся — неловко беспокоить, и спросил почти шёпотом, чтобы не напугать:
— Эй, ты кто?
Она отложила персик на его покрывало и повернулась:
— Ты правда это прочёл? Целиком?
— Конечно. — Он сел с ней рядом, на пол. — Не могла бы ты отойти? Это моя кровать, и я хочу спать.
Она прыснула. Шандор почти не открывал тяжёлых штор — с непривычки боялся простора, но рядом с этой девушкой казалось, будто он распахнул окно и шторы полощет ветер.
— Я Шандор, — сказал он, — а тебя как?..
— Марика. — Она наконец села, спустив ноги с кровати, плюхнула книгу на колени. — Не притворяйся, пожалуйста, что не знаешь, кто я.
Всё-таки люди во дворце вели себя странно. Шандор потёр лоб: трудно сформулировать, когда недавно отдавал кровь и потом уворачивался от попыток затащить тебя на пир.
— Я знаю только то, что ты валяешься на моей постели, не сняла ботинок и закапала соком мою книгу. Я даже не уверен, что мне всё это не кажется. Так что, извини, если из нас двоих кто-то и притворяется, то скорее ты.
— О господи, — сказала Марика, — вот недалёкий. Его величество же меня тебе подарил, чего тут не знать?
Так вот почему король так охотно его отпустил. Уже зная, что ответ ему не понравится, Шандор сказал:
— Подарил, извини, в каком смысле?
— Ну, чтобы мы вместе росли. Ты мной владел бы. А потом, когда решишься и когда я созрею, ты бы со мной познал все радости любви. — Она подумала, сморщила нос: — Не знаю, по-моему, как-то слишком замороченно.
— То есть «созреешь»?
Марика оглядела себя.
— Ну, мне говорят, я и так нормальная, но грудь ещё должна бы вырасти. Ты правда совсем ничего не умеешь?
— А ты — да?
— Хочешь покажу?
— Э нет, не нужно. — И почему он не соврал про воздержание, подумаешь, где охота, там и… — Откуда ты вообще взялась? У тебя есть дом?
Она взглянула как на идиота:
— Ну конечно. У нас у всех есть дом.
— А где?
— В восточном крыле.
— А у всех — это…