Застыли, затихли на боевых постах люди. Шутка ли сказать — пройти сквозь минное поле, да еще вслепую! «Заденем или не заденем?» — вот единственный вопрос, который был у всех сейчас на уме. Волнение и простой человеческий страх словно околдовали команду, и она была как в гипнотическом состоянии, выжидая только один звук — скрежет за бортом.
В первом отсеке два друга — кудрявый торпедист и сероглазый крепыш, — прильнув к бортам, словно окаменели. Заделанная пробоина уже не сочилась. Курт, подперев подбородок кулаками, с невидящими глазами сидел на мешке с картошкой. Саня в глубокой задумчивости бесшумно помешивала в бачке еду.
— Дядя Петь, а что ему сделают? — спросила она, глянув на Курта.
— Его командир расстреляет, — прошептал кудрявый торпедист.
— Сам?!
— Зачем? Мне, например, прикажет, я и сделаю!
— И не побоитесь?
— С подлецами у нас разговор короткий! — ответил сероглазый крепыш.
— Та-ак… — сказала Саня, глядя на Курта. — Поиграл на гармошечке? — Потом в ее глазах мелькнула недетская озабоченность, и она снова обратилась к кудрявому торпедисту: — Нет, а вы это… серьезно? — Кто ж такими вещами шутит. Выдал — расстрел!
— И привет вашей тете! — мрачно добавил сероглазый крепыш.
— Прекратите всякие разговоры! — оборвал этот диалог командир. — Слушать! Курт поднял глаза. Он знал, на что шел, когда в тишине рванул гармошку. Совершить подвиг — к этому он всегда стремился. Он хотел погибнуть вместе с лодкой, но попасть под расстрел?! До него только в эту секунду дошел страшный смысл этих слов. За бортом послышался царапающий звук!
— В центральном! — приглушенным голосом произнес торпедист. — В районе первого отсека минреп с правого борта.
— Право на борт! Стоп мотор! Боцман, почему тяжелеет нос?
Вдоль корпуса лодки медленно скользил минреп. Его скрежет был слышен всем. Он продвигался с носа на корму, и лодка, чтобы не намотать минреп на винт, делала поворот вправо, огибала его. И вот скрежет прошел.
— Оторвались! — счастливо выдохнул Волков.
Но едва подводники избавились от первой опасности, снова раздался голос кудрявого торпедиста:
— В центральном! С левого борта странное постукивание.
— Что может быть? — спросил Волков.
— Неизвестно!
— Соблюдать полное спокойствие! — Волков обтер потное лицо.
Теперь уже не минреп, а круглая огромная мина, раскачиваясь на глубине, касалась борта подводной лодки: тук! тук! тук!
Саня, провожая это постукивание поворотом головы, невольно отстранялась от левого борта, и вдруг у нее за спиной что-то зашипело. Она с ужасом обернулась и увидела… что кипит каша! Быстро отключив электроплиту, она снова уставилась на левый борт.
А нервы у Курта не выдержали. В его глазах загорелся смертельный испуг, лицо исказилось. Еще секунда — и он закричит, забьется в истерике, и эта истерика, чего доброго, передастся людям.
Но не тут-то было. Кудрявый торпедист тяжело положил свою ладонь на плечо мальчика.
— Прикуси язык! А ну!
Курт послушался. На его губах даже выступила кровь. Потом закрыл лицо руками и всхлипнул — жалобно, совсем по-детски.
Стук за бортом становился все глуше и глуше и наконец исчез.
— По кораблю: оторвались! — облегченно вздохнув, сказал Волков. — В первом!
— Есть в первом! — ответил кудрявый торпедист.
— Кто там плачет? Саня?
— Дядя Миш, вы что? Это Курт! — оттолкнув от переговорной трубы кудрявого торпедиста, с обидой сказала Саня.
— Отставить плач!
— Есть отставить! А как?
— Любым путем!
Саня подошла к Курту, ласково потрепала по плечу, потом, взяв его за подбородок, заглянула в заплаканные глаза и через силу… улыбнулась.
Курт выразительно посмотрел на Саню.
Подводная лодка еще минут десять шла зигзагами среди мин, медленно, осторожно, настойчиво, — и они на ее пути стали встречаться все реже и реже.
Вскоре, глянув на часы, Волков скомандовал:
— В отсеках! Форсирование минного поля окончено.
Саня оторвалась от электрической плиты и ликующим голосом закричала в переговорную трубу:
— В центральном!
— Есть в центральном! — взволнованно отозвался Волков.
Все в лодке насторожились — неужели опять минреп?!
— Обед готов! Пшенная каша с мясом!
Хохот прокатился по лодке. Смеялись дизелисты, электрики, торпедисты.
Смеялись Волков, Меняйло, Баширов…
Девичий крик после страшного нервного напряжения был словно первой доброй вестью о солнце!
XVIII
— Штурман, прокладывай курс домой! — приказал на радостях Волков. — Продуть среднюю!
Трюмные на станции погружения и всплытия быстро завертели рукоятками. Но старшина трюмных, посмотрев на глубиномер, вдруг еле слышно сказал Волкову:
— Товарищ командир! Лодка всплыть не может! Считаю, что при взрыве бомбы были повреждены клапаны носовой вентиляции!
Волков вздрогнул.
— Тихо, тихо, — сказал он старшине и повернул голову к штурману. — Где мы находимся?
— По моим расчетам, — ответил Баширов, — в районе разрушенного маяка.
— Повезло… нечего сказать, — как бы про себя в раздумье произнес Волков и отдал приказ по кораблю: — Внимание! Мы находимся на виду у немцев! Будем всплывать ночью! Раздать обед! — И тихо — к старпому: — Двух водолазов за борт.
— Есть! — козырнул Меняйло.
