Девочка не поняла этот жест. Вернее, она была далека от той мысли, которая пришла Курту в голову. Тогда он повернул ее спиной к морю и, легонько ткнув пальцем в плечо, сказал:
— Ти есть свобода!
Саня мгновенно обернулась, внимательно посмотрела на мальчика и, недоверчивая, вдруг увидела его словно в новом озарении.
XXIII
В утреннем тумане десант был внезапным и мощным. Под прикрытием линейных кораблей и эсминцев широкий веер катеров и десантных барж устремился к берегу. Сотни моряков с криками «Ура-а!» — по грудь в воде, стреляя из автоматов, ринулись на вражеские укрепления.
По десанту был открыт бешеный артиллерийский и пулеметный огонь. Но, несмотря на близкие разрывы, на смерть товарищей, матросы, бросая бушлаты на колючую проволоку и переваливаясь через нее, всё лезли и лезли вперед к траншеям. В разных местах на берегу уже завязались рукопашные схватки.
Десант остервенело атаковали «юнкерсы» и «фокке-вульфы». Но, встреченные огнем бортовых батарей и подоспевшими краснозвездными истребителями, отвалили в море.
С гор наступал партизанский отряд во главе с Гаевым, Фёдоровым и Гореглядом. Спускаясь к берегу, партизаны перебегали от камня к камню и стреляли из автоматов, бросали гранаты.
За ними, маскируясь в кустах, пригибая голову, с санитарной сумкой на боку в белой робе бежала Саня. Она отважно перевязывала раненых, отводила их под скалы, в безопасное место. Часть берега была уже отбита у фашистов. Матросы брали их в плен, а тех, кто в траншеях сопротивлялся, — решительно добивали. Так отправился на тот свет майор Харман.
Особенно упорным оказался дот. Подступиться к нему было трудно, он мог держать круговую оборону. Шквальный пулеметный огонь из него косил всех направо и налево.
Из этого дота полковник Эрхард руководил боем, отдавал приказы по рации и телефонам. Он был спокоен, сосредоточен, поглядывал в стереотрубу на приближающихся русских.
Курт подносил пулеметчикам коробки с лентами, изредка опасливо заглядывая в амбразуры. Он видел — круг сужается. И когда со стоном от пулемета отвалился один солдат, а возле другого за амбразурой разорвалась граната и он, ослепленный, опрокинулся навзничь, — Курт отбросил от себя коробку с лентой и с укором посмотрел на отца. Тот в ответ бешено сверкнул глазами.
— Продолжать бой! К пулемету!
Дот встряхнуло, видно, рядом упала бомба, — и третий пулеметчик рухнул на ковер.
В доте остались двое — отец и сын. Оглушенный взрывом полковник с помощью Курта поднялся с пола, постоял, шатаясь, и, придя в себя, шагнул к пулемету.
— Папа! Папа! — дергал его за рукав Курт.
Но тот словно сошел с ума, — стиснув зубы, стрелял и стрелял. Вот он увидел девочку в белом, перебегающую от камня к камню, прицелился — и пулемет остервенело задрожал под его рукой.
Курт заглянул в амбразуру и… повис на руке отца.
— Не дам! — закричал он.
Но отец в бешенстве отшвырнул его и снова встал за пулемет.
Тогда Курт, не помня себя, с искаженным лицом вцепился в отцовские руки и ударил его головой в подбородок.
Отец отлетел от пулемета.
— Курт, мальчик мой, что ты сделал?! — словно очнувшись ото сна, спросил он.
А когда за бетонированным дотом раздалось «ура-а!», он выхватил из кобуры пистолет.
— Папа! — взмахнул руками Курт, словно мог загородиться от свинца.
Раздался выстрел, и вслед за ним полковник Эрхард приставил дуло к своей груди.
Первым в дот ворвался Гаевой с партизанами. За ними — Саня.
Она подбежала к Курту, склонилась над ним и бережно положила его голову на свои коленки. Глаза у мальчика были словно живые. Но он уже ничего не видел и не слышал.
Только ветер шевелил его русую челку.
I
Пионеры строили запруду на ручье.
Ребячий оркестр выдувал из сияющих на солнце труб краковяк. Мягко бухал барабан, оглушительно звенели тарелки. Курносые и веснушчатые музыканты в белых панамках играли, пританцовывали.
Мальчики, те, кто постарше, вкатывали на плотину тачки с влажной лоснящейся глиной, сколачивали высокий трамплин для прыжков, таскали тяжелые камни.
Девочки — кто лопатой, а кто просто руками — рубили, выдергивали по краям будущего водоема кустарник и бросали его в жаркий костер.
Босые ноги, приплясывая, трамбовали глину.
На строительной площадке командовал пионервожатый Костя Малышев. В белой майке-безрукавке, невысокий, мускулистый, с твердым подбородком (на вид — сам подросток), он поспевал всюду: помогал девочкам рассыпать песок на «пляже», вбивал с размаху гвоздь, который шалил у незадачливого мастера, перехватывал у маленького тяжелую охапку ветвей.
И вдруг Костя услыхал озорной отчаянный крик:
— Полундра! Спасайся кто может!
С горы к плотине мчался Мишка. Это был чернявый, жилистый мальчишка-шестиклассник, с веселым простодушным взглядом.
Телега по инерции неслась на всех парах. Она разогнала оркестрантов, проехалась по костру. Как по гигантскому ксилофону, прогрохотала по разложенным доскам.
Пролетая мимо Кати Горобец — круглолицей улыбчивой девочки с двумя косичками-растопырками, — Мишка весело гаркнул:
— Катька, прощай!
