Мишка завертелся на месте, потом, увидев обгоревшие веревки и догадавшись о том, что произошло, виновато уставился на танкиста.
Дядя Вася с пистолетом забегал по полянке.
— Ты понимаешь, что ты натворил? Тебе доверили пост!
Он бы нас, как щенят, передушил! А не убил — видно, совесть не позволила!
— Дядя Вась, я… я больше не буду! — виновато сказал Мишка.
— Я тебе тыщу раз долбил про дисциплину! А ты? Ты раззява, а не солдат! Упустил! Упустил! Где теперь мы карту возьмем?
Дядя Вася отвернулся. Он еле сдерживал гнев. Слова его были прямыми и жестокими. Вдруг в его глазах засветилась тайная догадка, и он взволнованно сказал:
— Слушай, а он опять к Марине не пойдет? Ведь его там сцапать могут! Чего доброго, выдаст, гад!..
Мишка побледнел.
— Не может быть!
— От труса до предателя — один шаг! Надо быстрее — к Маринке. Беги!.. А я потихоньку двину к пасеке. Найдешь меня там!
Пробравшись задворками к своей усадьбе, Мишка еще издали, шагая по огороду, увидел, что дверь в хате раскрыта настежь, и улыбнулся: Маринка дома!
Но, зайдя в дом, он застыл на месте. В хате все было перевернуто: на полу валялись книги, тарелки, крынки. Модель парусной шхуны была растоптана. В раскрытые окна врывался ветерок и шевелил треугольничками белых парусов.
Боясь на что-либо наступить, Мишка зашел в другую комнату. Шкаф был раскрыт, белье валялось на полу.
Что здесь произошло?! Мишка рванулся было к двери: бежать к соседям, спросить, в чем дело, и в тот же миг замер. В дверях стоял толстомордый мужик и нагло улыбался.
Мишка попятился от него и, не задумываясь, прыгнул в открытое окно.
Толстомордый захохотал.
И словно ему в ответ, под окном захохотал другой человек.
Тот, с лицом хорька, уже держал на руках пойманного Мишку, как младенца. Мальчик, пытаясь вырваться, отчаянно махал руками и ногами, но было поздно!
XII
Новая «управа» в Хмельницком расположилась в центре села в одноэтажном белокаменном особняке, некогда принадлежавшем помещику. На окнах висели узорчатые решетки.
Вокруг дома расхаживал человек в шляпе и с повязкой на руке. На шее у него висел автомат.
В кабинете управы с большой географической картой Прикарпатья на стене толстомордый мужик и «хорек» вели допрос. Перед ними стоял помятый и взъерошенный Мишка.
— Ну, будь ласка, скажи, где твой батька? — с деланой вежливостью спросил толстомордый. Глаза у него были как гвоздики. — Ты тогда убежал из Гайдамаков, а зря. Мы с дитями не воюем.
Мишка, насупившись, молчал, по-воровски поглядывая на карту.
— Ты будешь отвечать, чи ни?
— А чего отвечать?
— Где твой батька, пытаю?
— Батька? Ну где-где — уехал отдыхать в Сочи…
— Что? Что ты кажешь — «в Сочи»? — Толстомордый улыбнулся «хорьку». — Пид сонечком загорает!
— Не знаю, может быть, и загорает. Только не думаю.
— Ось я тоже не думаю, чтоб он у мори плескавсь!
— А недельку назад кто к тебе в лагерь приезжал? — спросил «хорек».
— Мамка и папка. Прощаться…
— Так где ж они зараз? — Толстомордый вцепился глазами.
— Ну чего вы ко мне пристали?! Говорю: в Сочи — значит, в Сочи. Вот хоть у Маринки спросите!
Толстомордый и «хорек» переглянулись.
— А как ты из лагеря убежал? — спросил «хорек». — Скажешь — гарну цацку дам!
— Сами с ней играйте…
— Ух ты! Смотри какой ершистый! — усмехнулся толстомордый. — Все хорошие дети в лагере, а он гуляет себе. А где же те два дяди, которые вчера были с тобой, а?
Мишка вздрогнул: откуда они всё знают?
— Ну, ну, Мишенька, куды ж ты их дел? — спросил «хорек».
— Кого?! — Мишка лихорадочно соображал: что случилось?
— А Василя и такого — дылду! — пояснил толстомордый.
— Я не знаю никаких дылд.
— Да что ты мне, большевистский выродок, брешешь! — взорвался толстомордый. — А ну, становись до стенки! Повертайсь! Руки в гору!
Мишка встал лицом к стенке и поднял руки. В этот момент он словно услыхал над собой свой недавний диалог с дядей Васей: «От каждого человека наша победа зависит…» — «И от меня тоже?» — «И от тебя!»
Толстомордый очень точно обстрелял Мишку из пистолета мимо рук, ног и головы.
Мишка стоял не покачнувшись. Его только обсыпала обитая штукатурка.
— Зараз повертайсь!
Мишка обернулся. Лицо у него было бледным, глаза горели ненавистью.
— Где дядьки? — заорал толстомордый.
— В Сочи! В санатории! — зло выпалил Мишка.
От такой выходки лица у «следователей» вытянулись.
— Смотри, и эти уже в санатории! — изумился «хорек».
— Он всех в Сочи отправляет, — сказал толстомордый и пальцами сжал Мишкино лицо. — А сам зараз шел откуда?!
— От верблюда! — отбив рукой пальцы толстомордого, заорал Мишка.
— Цыбулько, — сказал толстомордый «хорьку», — будь ласка, сделай ему два горба та проводи в наш «санаторий».
Может, он по-другому забалакает!
«Хорек» с ехидной улыбочкой подошел к Мишке:
— Ну, друже, будешь с цацкой играть? — и приподнял мальчика за ухо.
Подперев ладонью подбородок, Маринка сидела в камере в горьком раздумье. Лицо у нее было в синяках, разорванная кофточка спадала с плеч.
Распахнулась дверь, и «хорек» с силой втолкнул в камеру Мишку. Избитый и растерзанный, он еле держался на ногах и, ударившись о стенку, свалился на пол.
