– Он не вернется только потому, что ты придумал какие-то там правила, – ору я. – Это твоя вина. – Я бегу все быстрее. – Нет, это не твоя вина. Ты не виноват. Нет. Нет. Он вернется. – Я пытаюсь успокоиться, но тоненький голосок в моей голове меня перекрикивает: – Он живет в двадцати минутах от твоего дома и все-таки ни разу не зашел. Твой папа не хочет тебя видеть… – Я наступаю на все, все трещины, которые только попадаются мне. – Я могу ходить, где захочу, потому что это все равно ничего не изменит. Раньше я думал, что, если буду вести себя как надо, ты вернешься. Но теперь я тебя не слушаю, нет… – Внутренний голос продолжает: – Ты не можешь игнорировать меня, потому что я – это ты сам.
Голос сомнения преследует меня всю дорогу домой; он бежит за мной вверх по ступенькам и заползает под кровать. Раньше я думал, что под этой кроватью живут чудовища, но теперь я знаю, что они далеко не всегда прячутся. Иногда они притворяются кем-то другим, иногда живут в твоем доме и делают вид, что любят тебя, только чтобы потом передать. Чарлз Скаллибоунс ложится рядом и обнимает меня лапами. Наши сердца стучат в такт, и, наверное, мы засыпаем неспокойным сном: следующее, что я помню, – это звук входящего сообщения. Я подпрыгиваю и ударяюсь головой о каркас кровати.
Ты где? Ты пропал из гостиницы и не сказал, куда идешь. Ты у друга и забыл сказать? Позвони.
Я выключаю телефон и зарываюсь носом в шерсть Чарлза Скаллибоунса. Он поднимает голову, и мою переносицу лижет шершавый язык. Потом пес откидывает голову на лапы и издает негромкий стон.
– Ты бы меня не бросил. – Я треплю его по ушам; он приоткрывает один глаз и снова закрывает. – Ты всегда был рядом.
Когда я в следующий раз проверяю телефон, на нем оказывается пять голосовых сообщений. В первом мама отчитывает меня своим разгневанным взрослым голосом, который иногда включает. Она говорит, что если я ей не позвоню, то у меня будет большие проблемы. Большие – это размером с целую Галактику.
Сообщения номер два и три очень похожи на первое, только она вдобавок угрожает продать мою гитару. Я слышу, как Грейс за ее спиной кричит: «Давай, пожалуйста, продай!»
В четвертом сообщении голос мамы смягчается. Она говорит, что любит меня очень-преочень сильно, но мне нельзя вот так убегать, не предупредив ее. Она добавляет, что скоро пойдет домой и возьмет мою гитару с собой. Просит меня позвонить на домашний номер.
В пятом сообщении мама говорит, что я – смысл ее жизни. Грейс вопит: «А как насчет меня?»
Я слышу, как в замке поворачивается ключ и в прихожей раздаются голоса мамы и Грейс. Я вылезаю из-под кровати.
– Мам, я наверху, – негромко зову я с верхних ступеней и жду, прислонившись к перилам, что мама заорет так, что у меня волосы встанут дыбом.
Однако этого не происходит. Она бежит мне навстречу с распахнутыми объятиями, перепрыгивая через ступеньки.
Меня окутывает аромат ванильного кекса.
– Грейс рассказала, почему ты убежал. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить такое, – сквозь слезы говорит мама.
Она берет меня за руку, уводит обратно в мою комнату и закрывает дверь. Уверен, что Грейс внизу бурчит, что все внимание достается мне одному. Мама наклоняется ко мне, приглаживает волосы и квохчет о том, что я столько времени провел в мокрой одежде.
– Для чего вообще нужны папы? – Я крепко прикусываю губу, стараясь не расплакаться. Но все равно на щеку мне падает слеза.
– Ox! – Мама вытирает ее своим рукавом, и я ловлю ее обеспокоенный взгляд. Она берет меня за руку. – Я знаю, что с папой ты хлебнул горя, но постарайся из-за этого не грустить. Отцы у всех разные. То, что твоему необходимо было уйти и начать жить своей жизнью, еще не значит, что он – не твой папа. Ты понимаешь? Тебе сложно молчать про него? Я не против, если ты расскажешь близкому другу.
– Мне не хочется никому рассказывать.
– Понятно. – Мама улыбается, но в глазах у нее тоже стоят слезы. – Ну что ж, ты можешь рассказать мне.
– Ты веришь в ангелов?
Вид у мамы удивленный.
– На земле и на небе есть много такого, чего я не понимаю. Вот, например, ангелов. Но если тебе хочется в них верить, то верь на здоровье. Если тебе это помогает, то стыдиться нечего.
– Я в них не верю. Джо… ну, из моего класса… она говорит, что ангелы роняют перья, чтобы мы знали, что все в порядке.
– Почему ты спрашиваешь меня об этом? Я думала, мы говорим про папу.
– У Джо в жизни все наладилось, потому что у нее было во что верить. В этом все дело. Она верит, что все будет хорошо, верит во всякие знаки свыше, в «жили долго и счастливо». Она даже в ангелов верит! Мне верить не во что, даже в папу не могу…
– Прости, но мне нечего тебе ответить.
– Надеюсь, что святой Гавриил мне ответит.
– Так, я совсем перестала понимать. Пр и чем тут святой Гавриил? – Мама вздыхает, она явно ошарашена. Видимо, разговор идет совсем не так, как она рассчитывала.
