Я просовываю руки в рукава халата, натягиваю пару толстых носок и спускаюсь вниз. Тихо открываю шкаф в холле и проскальзываю в сапоги. На кухне, смотрю на вешалку рядом с дверью. Вот он, ключ, висит на красной ленточке. Все наше соседство выглядит тихо и спокойно, когда я прохожу через двор, ступая на следы Гейба в снегу, чтобы скрыть свои следы. Ключ к двери Нильсенов нагревается в моем сжатом кулаке. Я открываю дверь, медленно и осторожно поворачивая ручку. Закрыв за собой дверь, я снимаю свои сапоги и напряженно держу их напротив груди, так как я не хочу оставить лужи за собой.
Я смогла бы подняться к Гейбу даже во сне, несмотря на то, что я не была там сто лет. Когда мы были маленькие, Гейб и я любили прыгать на шестой скрипучей ступеньке, но сегодня я пропускаю ее. Наши родители отпускали нас с ночевкой, когда мы были детьми, но это прекратилось, когда Гейбу исполнилось девять. Последний раз нашей общей ночи, был у меня дома, когда мама пришла будить нас на завтрак и застала меня и Гейба ютившимися под одним одеялом.
Мама позвала мистера Нильсена. У меня дрожали губы, а Гейб не мог смотреть маме в глаза.
– Простите, - сказал он, - я знаю, мы не должны были.
Он порылся в моих простынях и нашел игровую приставку и отдал маме.
- Это все, что вы делали?- спросила мама. Они с мистером Нильсеном смеялись так, что у них из глаз потекли слезы.
Если бы нас сейчас так поймали, то ни один из родители не смеялся бы. Никто бы не поверил, что мы играли в видео игры, даже если бы это действительно было так.
Перед дверью Гейба, я прислушиваюсь к каждому звуку от каких-либо движений, но ничего не слышу. Я тяну за ручку.
Потом, краем глаза вижу, как вниз по коридору открывается дверь. Оглядываюсь вокруг, но в холле нет места, чтобы спрятаться. Я прижимаюсь к стене, как могу, чтобы сровняться с плоскостью.
Что-то мягкое щекочет мои ноги и, я почти роняю сапоги. И тут, я слышу мурлыкание. Аксель трется о дверь Гейба, потом спиной о мои ноги как бы спрашивая меня, чего я жду. Я молю дверь, чтобы она была тихой и поворачиваю ручку в комнату Гейба. Аксель мечется между моих ног, чуть ли не сбивая меня, когда я вхожу внутрь.
Сердце колотится в груди – я не была в его комнате с седьмого класса. В старшей школе, время, которое мы проводили вместе, возросло, и мы просто встречались на катке вместо этого. Могла ли я перепутать комнаты? Бэтмэнская кровать заменилась на двуспальную раскладную.
Он поменял комнату? Нет, сигнализировал он мне из этого же окна.
Аксель доплывает до кровати и прыгает на нее, сворачивается рядом с массой разбросанных блондинистых завитушек. Я перешагиваю через кучу грязной одежды рядом с корзиной, которой явно не пользуются по назначению, и следую за ним. Я в правильном месте.
Матрац твердый, когда я сажусь на краешек кровати Гейба и смотрю, как он спит. Его новая кровать больше, чем моя, как для короля. Я осознаю, что все еще сжимаю свои сапоги и ставлю их рядом с кроватью, потом сбрасываю к ним халат. Обдумывая этот момент, я прячу их под кровать, на всякий случай.
Гейб в глубоком сне. Он лежит на спине, одна рука растянута на простынях, как будто он уже ждал меня. Я проскальзываю под его одеяло и сворачиваюсь рядом с ним, кладя голову напротив его голой груди. Его сердце бьется медленно и равномерно, посылая импульсы к моей щеке, но мое, несется как будто я наматываю круги вокруг его тела. Обычно, когда мы вместе валяли дурака, Гейб больше прикасался ко мне. Сегодня ночью, моя очередь быть исследователем.
Я убираю одеяло в сторону, поднимаю голову, и смотрю поверх него. Бэтмэнские пижамные штаны. Я улыбаюсь. Некоторые вещи не меняются.
Гейб шевелится во сне, и я нежно возвращаю одеяло обратно, и ложусь в его руки. Что-то большее может подождать до следующей ночи.
Боже, то, что Мэд делает с моим ухом…
Я резко открываю глаза. Это не Мэд. Аксель снова лижет меня.
– Я думал, что закрыл тебя ночью,- ворчу я. Но это не его вина, что он разрушил очередной потрясающий сон. Я тянусь, чтобы потрепать его за подбородок, но потом останавливаюсь на полпути. Я моргаю, но картинка не меняется – Мэд со мной в кровати.
Я включаю настольную лампу и смотрю. Я медленно тянусь к ней и легонько глажу ее. Я провожу рукой по всему ее телу. Это чувство реально… настоящее.
Мэд шевелится и открывает глаза. Она садится, смотрит на часы, и плюхается обратно в мою кровать, зевая, накрывается одеялом с головой и заглушенным голосом ворчит:
– Гейб, только без пятнадцати пять. У нас еще пятнадцать минут, чтобы поспать.
- Ты нереальная. Ты не можешь быть реальной, я опять сплю,- я продолжаю гладить ее.
- Заканчивай,- приходит ее все еще заглушенный ответ. – Я реальная.
Она скользит руками по моим пижамным штанам, и когда я думаю, что это самый лучший в мире сон, она пинает меня. Сильно.
Я вскрикиваю.
Она тянет меня под одеяло и заглушает мой возглас поцелуем.
– Тсс, твои родители могут услышать!