Я просто сделаю это. Я столько не падала на отдельных кусках, с тех пор, как училась выполнять свой первый Аксель. Игорь освобождает нас после часа, но моя тренировочная одежда уже промокла из-за многочисленных провалов.
В раздевалке, я стаскиваю насквозь промокшие колготки, и рассматриваю глубокие фиолетовые и голубые отметины, уже сформировавшиеся на ногах. Я будто побывала в хорошей перестрелке полицейских; я похожа на избитую женщину. Соедините это, я избитая женщина, но синяки только в тех местах, где никто не сможет увидеть. Мое тело онемевает, как и мое сердце, я понимаю так и должно было случится. Я собираюсь скрывать, насколько ужасно заставляет меня чувствовать Гейб. Я собираюсь быть, как моя мама, скрывать все, потому что… Минутку, а если я не буду? Ха, тогда, Я могу попрощаться с моей золотой медалью.
***
Этим вечером никаких вспышек. Гейб сам приходит вместо этого. Я подавляю свой стон.
- Эй.
Он садится на край кровати, наклоняется и щекочет мое лицо своими волосами.
– Прости за такую тяжелую тренировку.
- Так случилось. Я реально не в настроении, Гейб.
- Я не ожидал от тебя такого.
Он проскальзывает под одеяло рядом со мной.
– Где болит?
Я выпускаю свой стон.
– Везде.
- Перевернись. Я позабочусь о тебе.
Я исполняю его просьбу, скрывая гримасы боли под подушкой. Вчера, я не смогла спать, желая его. Сегодня ночью, казалось бы, каждое его заботливое прикосновение, заставляет меня вздрагивать.
Гейб работает над моими мышцами, его пальцы втирают глубоко в кожу, стараясь избегать синяков. Когда он заканчивает массаж, он говорит:
- Ты знаешь, я должен был прописать это в клятвах; в приземлении и падении. Просто для записи, да? Даже если ты будешь кататься так на мировых, я все еще буду любить тебя.
- Держу пари, Игорь посоветовал так сказать.
- Игорь не говорил мне этого. На самом деле, я достаточно уверен, что он убьет меня, если я ему об этом расскажу.
Гейб тянет мою голову к груди, и я отчаянно хочу верить, что это по-настоящему. Потом он продолжает:
- Такое катание, точно не часть его плана для мировых.
Я буду рада, если он не видит моих глаз. Я сильно сжимаю их, чтобы остановить слезы. Я считаю секунды до того момента, когда я смогу притвориться, что поворачиваюсь от него и засыпаю, молясь о наступлении утра.
Утром, я вижу, как Мэд свешивает ноги с кровати. Уши напряженно вслушиваются в любые звуки из коридора. Пребывание в ее доме заставляет меня нервничать. Мои родители спят, как трупы как будто они никогда не восполнят часы сна, потерянные в медицинской школе.
Ее родители? Не так долго. И если они поймают меня здесь, я – труп. Даже если и Сенатора нет сейчас дома, он знает, где я живу. Я сохраняю голос тихим:
- Эй, иди сюда.
Мэд останавливается, но не поворачивается. Она сидит на краю кровати с опущенными вниз плечами.
Синяки могли быть и хуже, чем я предполагал. Я сажусь и быстро пододвигаюсь к ней. Подцепляю большим пальцем эластичный пояс ее фланелевых пижамных штанов.
– Позволь мне посмотреть.
Все еще сгорбившись, она скрещивает руки на груди и опускает подбородок вниз к коленям, когда я оттягиваю пояс, чтобы открыть уродливый желтый синяк, выглядывающий из-под края ее штанов. Я возвращаю пояс на место и оборачиваю руки вокруг нее подтягивая ее к себе под подбородок.
– Возьми сегодня защиту, хорошо?
Она кивает, ежась напротив меня. Я чувствую влажность на своей голой груди. Мэд наклоняется вперед из моих объятий и вытирает глаза тыльной стороной ладони. Я ненавижу видеть, когда ей вот так больно. Все же, это не моя Мэд, плачущая над синяками. Тут что-то еще не так.
Мэд идет к своему шкафу. Она натягивает тренировочную юбку поверх пижамных штанов, а потом вылезает из них. Она переодевает кофточку спиной ко мне. Дрожь. Дистанция. Это не синяки. Это вообще не фигурное катание. Это
Я пытаюсь подобрать правильные слова.
– Прости. Возможно, это не лучший план.
Мэд поворачивается и смотрит на меня. Она застегивает кофту до горла и опять отворачивается.
– Возможно, да,- говорит она стене. Она собирает свои школьные принадлежности и оставляет меня в своей комнате.
Я натягиваю свои штаны и следую за ней, наплевав на то, что я полураздет.
– Я люблю тебя, Мэд. Даже если бы мы не… Я бы ждал тебя.
Она останавливается и оглядывается на меня. А затем мягко говорит:
- Некоторых вещей не переиграть.
***
На катке перед утренней тренировкой, я сижу в кресле перед столом Игоря и качаю коленями то вверх, то вниз. Игорь поднимает свой нос над блокнотом. Я кладу руки на колени, чтобы остановиться.
- Да? Что?- он все еще держит свой карандаш.
Я делаю глубокий вздох.
– Что-то не так с Мэд.
Игорь кидает на меня КГБэшный равноценный «не-чертов-Шерлок взгляд».
– Это нужно.
Это нужно, что? Он не заканчивает и моему уму нужно несколько секунд, чтобы выяснить, что он имел в виду, что ему нужны
- Я не знаю, что делать.
- Ты не сделал ничего плохого.
- Я знаю это. Да.
- Потом
