Когда забрезжило утро, один из участников выбросился из окна башни. Другой бился головой о каменную стену до тех пор, пока кровь не залила ему глаза.
– С меня довольно! – победно воскликнул он. И немедленно заснул.
На четвёртый день голова Мартина горела огнём, а сердце стучало с перебоями. Ему было трудно дышать. То, что было в его жизни само собой разумеющимся, теперь превратилось в сложный процесс. Как будто он постоянно должен был помнить и ни на секунду не забывать вбирать в себя воздух и потом снова принудительно выдавливать его из себя. В противном случае он мог бы просто погибнуть от удушья.
– А что, если я в какое-то мгновение забуду об этом? – спросил Мартин.
– Тогда я тебе напомню, – заверил его петух.
Оставшихся участников состязания привели в зеркальный кабинет. Их было уже всего трое. Охранники жалели мальчика. Возможно, кто-то из них и не выдал его, когда при моргании его глаза слипались дольше, чем на один миг. А однажды кто-то из них даже пнул его по ноге. Чтобы он снова очнулся. Мартин страдал уже сильно.
В зеркальном кабинете ему больше никто не мог помочь. Он был наедине со своими отражениями и всеми демонами, которые множились и теснились в зеркальных бесконечностях. Они хотели изгнать его из мутной картины его борющейся души.
– Отстаньте от меня, – говорил Мартин и снова и снова натыкался на них. Убитых на войне, с полуистлевшими телами и выеденными дочиста черепами. Пляшущего Томанса и его увенчанных коронами коз. И красивую натурщицу Глорию с её младенцем, хлопающим в ладоши. Мёртвого мальчика, чьё тело его родители не хотели отпускать от себя. Он видел УлеБродягу, отвратительного мальчика. И он догадался, где та яма, в которой лежат сменяющие друг друга детские тела, что сделались лишними для герцогини. Неужто их было уже так много, что они заполнили собой всю гору, на которой стоит крепость?
Он видел, как среди зеркальных отражений рыщут волки, и слышал, как они перегрызают шеи журавлям.
Видел он там и своего отца в его белой рубахе. Тот махал ему из далёкой ночи. Одиноко и тихо стоя по ту сторону жизни. И видел герцогиню, которая вручила его отцу топор. А эта женщина не Мария ли? А эта – Франци? А вот и Зайдель с Хеннингом. Так кто же дал его отцу топор, чтобы тот вернулся домой и порешил всю свою семью, потому что кошмарные видения преследовали его и гнались за ним по пятам?
Рука. Топор. Взгляд отца. Мартин услышал собственный крик и кукареканье петуха. Он поднял тяжёлый кубок и разбил им зеркало.
Я остановлю это всё, думал Мартин.
Я прекращу это всё, думал он.
Сейчас я покончу с этим навсегда.
В следующее мгновение в зеркальный кабинет упала полоса света. Открылась дверь.
– Идём, – сказал ему кто-то. – Ты выиграл это состязание. Герцогиня желает тебя видеть.
Да, теперь его отведут к герцогине. Он выиграл бессонное состязание. Теперь он сможет выложить ей суть своего дела. Спасти детей.
Но надо запастись толикой терпения.
И вот Мартин ждёт перед высокой дверью и спит стоя, и он бы упал, не будь здесь стражников. У них сердца переполнены через край, потому что на мальчика больно смотреть, такую он вызывает жалость; и вот они подпирают его справа и слева, ощетинившись в ожидании едких замечаний проходящих мимо придворных дам или пробегающих в спешке слуг. Но никто из них не язвил, никто не произнёс ни слова, чтобы мальчик мог поспать хотя бы эти несколько минут. Хотя его не смог бы разбудить даже пушечный гром. Петух приник к груди мальчика, а мальчик обмяк на руках стражников. Это изнеможение умиротворилось в знании, что дело сделано. Как казалось Мартину.
И вот наконец-то у герцогини появился досуг, чтобы принять мальчика. Двери её покоев распахнулись.
Мартин очнулся, когда его поставили на ноги и втолкнули внутрь.
Чириканье бесчисленных певчих птиц наполняло зал. Разноцветные и беспокойные, они порхали с места на место. Сидели на выступе камина и на перекладинах гардин. На стойках кровати герцогини. Всюду лежал птичий помёт. Пол был покрыт мягкими перьями.
Герцогиня сидела в привычной позе. Опираясь спиной на подушки. И кашляла сильнее и продолжительнее, чем прежде. На руках она баюкала младенца. На покрывале сидели дети. Одурманенные зельем и ослабленные. Роль, которую им приходилось здесь играть, была им ещё непривычна. Они страдали не так давно. Поэтому страдали особенно сильно.
А в углу стоял художник и работал у холста. Что же он там набросал? Зелёный луг и покрывало для пикника. Но Мартин знал: никогда больше детям не бывать под вольным небом и не почувствовать траву под ногами. У них в распоряжении был только один этот год. Но что в этом понимает художник? Или он всё же о чём-то догадывается? Вид у него был очень серьёзный, а его улыбка, долетевшая теперь до Мартина, была полна озабоченности.
Сердце у Мартина сильно болело.
– Подойди ближе, – подозвала его герцогиня. – Дай-ка посмотреть на тебя.
Он приблизился к кровати. Герцогиня держала на ладони певчую птичку и давала ей клевать зёрнышки. Когда она кашляла, птичка вспархивала, но тут же возвращалась на руку.
