– Никогда ещё ребёнок не принимал участия в состязании, – сказала герцогиня. Дышала она с трудом. Её лёгкие производили хлюпающий шум, когда она втягивала воздух, и свистящий, когда она выдыхала. От этого у него самого стало тесно в груди. – Должно быть, ты очень храбрый, – прибавила она, и её слова прозвучали вроде бы дружелюбно, но Мартин предпочёл бы убежать прочь и больше их не слышать.
Петух принялся биться у Мартина под рубахой. Он достал его и посадил себе на плечо.
– Какая чудесная птица! – тут же воскликнула герцогиня. – О, а не сможет ли она ещё раз сказать что-нибудь чудесное? Что-нибудь этакое весёлое? Дерзкое? – Герцогиня так радовалась. Невозможно было видеть эту радость, в то время как девочка на покрывале упала от слабости. Маленький мальчик помог ей подняться и усадил прямо. И сделал это торопливо. Испуганно, пока герцогиня не заметила.
А в центре всей композиции сидела эта размалёванная старуха и хлопала в ладоши. Мартин растирал себе руки. Сейчас он должен сказать. Он имеет право огласить своё желание. Пора.
– Я хочу забрать детей с собой, – сказал Мартин.
Но герцогиня интересовалась только его петухом. Она стала подманивать его зёрнышками.
– Я хочу забрать с собой детей, ты слышишь? – повторил Мартин.
Художник опустил кисть. Никогда больше он не покинет этого мальчика! – читалось в его лице.
– Цып-цып-цып, – щебетала герцогиня, подзывая петуха.
Мартин начал нервничать. Почему она его не слышит? Почему не обращает на него внимания?
– И впредь ты должна прекратить это, – сказал он. Чуть громче. У него почти не оставалось сил. – Тебе нельзя больше красть детей!
Герцогиня сверкнула на Мартина глазами.
– Почему это? – удивилась она. – Я делаю то, что хочу.
– Как же так! – воскликнул Мартин. – Почему тебе можно делать то, что ты хочешь? То, что ты делаешь, неправильно.
– Но мне так нравится, – сказала она.
– Потому что ты сама неправильная. Ты совсем неправильная.
Стражники переглянулись. Не пора ли им уже сделать шаг вперёд и встать на защиту своей повелительницы? Но герцогиня не казалась рассерженной. Вид у неё был сытый и довольный. Обновлённые дети хорошо исполняли своё дело. Для этого хватило всего несколько ударов. И плакали они гораздо меньше, чем другие. Даже не понадобилось показывать им вид с колокольни. Этот год обещал быть хорошим. Красивый год с её детишками, которых она так любит. Она чувствовала себя с ними молодой и сильной. Она будет жить вечно и вечно останется красивой. Это ведь так благотворно – снова чувствовать себя юной. Полнота счастья пронизывала её тело насквозь. В этом году она будет доброй герцогиней. Мудрой и рассудительной. Как жаль, что шут убился. Где бы ей теперь раздобыть нового? Но хотя бы придворный художник теперь у неё есть. Она им довольна. И петуха она, конечно, тоже заберёт себе. Может, он сумеет кукарекать ей комплименты. Это так бодрит и, конечно, пошло бы ей на пользу. Чтобы он сидел по утрам на башне и в виде побудки прославлял красоту герцогини. Да, но этот мальчишка!
Чего там он просит, этот мальчишка? Почему он так взвинчен? Совсем побагровел лицом.
– Она тебя не слушает, – сказал петух.
– Ах, ты погляди! – обрадовалась герцогиня. – Он опять заговорил.
– Отдай мне детей, – сказал Мартин.
– Разумеется, нет, – сказала герцогиня.
– Ты должна, – сказал петух. – Ты должна отдать их ему. И больше тебе никогда нельзя похищать других детей.
Герцогиня рассмеялась.
– А каково второе твоё желание? – спросила она наконец. Сегодня она для разнообразия хотела смотреть на вещи немного шире.
– Второго желания у меня нет, – сказал Мартин. Он очень тихо это сказал. Потому что у него болели уши от звуков, а сердце в груди то и дело спотыкалось, как будто искало выход наружу. Он сам себе казался таким лёгким и дрожащим, как певчая птичка. А ведь совсем недавно, входя сюда, он чувствовал себя рыцарем, стройным героем, мальчиком, который умеет скакать верхом и исцелять. И всё это теперь, кажется, потеряно. Герцогиня его не слушала, и это всё равно что сидеть у себя в деревне и говорить с Хеннингом, Заттлером и Зайделем. Никто никого не слушает, и никто не выполняет обещанного.
Может быть, когда-то герцогиня и позволила одномудругому победителю бессонного состязания высказать желание, а то даже и исполнила его. Говорят, она даже раздавала земельные угодья. То есть, по сути дела, она отбирала эти угодья у одних и передаривала другим, не беспокоиться же ей, как чувствует себя при этом прежний владелец земли, не уничтожен ли он таким её решением. У безземельных больше нет источника доходов, и им нечего есть. А надо кормить детей и старых родителей, которые, бывает, бросаются с крыши сеновала, чтобы больше не быть никому обузой. У бабушки это получилось сразу. А у дедушки нет. Он только сломал себе плечи и ногу и снова стал взбираться, стеная и охая, по лестнице наверх и снова прыгнул, на сей раз головой вниз. И тогда всё получилось. Но что знает об этом герцогиня? Она сидит, кашляя и пыхтя, среди своих певчих птичек, среди похищенных детей.
