В конце концов, тишина стала такой оглушительной, что Руби решила задавать револьверу вопросы о том, как всё работает. Очевидно, дом не был подключён к электричеству, учитывая то, что она успела увидеть с лампами и пылесосом, а печь на кухне была дровяной. Но в доме текла вода из-под крана. Так были ли счета за это? А как насчёт всех других счетов, которые обычно бывали в домах? У Опустошителей есть деньги? Что делать, если кто-то придёт в дом? Разве они не поймут, что всё это немного странно, и не начнут задавать вопросы? Разве Опустошителям не нужно ходить к врачу? К стоматологу? Все ли проблемы они решают при помощи магии и чар?
Револьвер, судя по всему, не знал подробностей, но заверил её, что всё было безопасно.
– Орден Опустошителей существовал веками, – произнёс Джонс. – И просуществует ещё много веков. Что бы ни случилось в мире, его поклялись защищать. Опустошители решают любые проблемы. Они используют магию. Они приспосабливаются.
– Не к девочкам, видимо, – вставила Руби.
Джонс слышал её вопросы, но не проронил ни слова. По прошествии дня он всё успешнее игнорировал Руби, пока ей не начало казаться, что Джонс и понятия не имел о её существовании. Тогда она решила ускользнуть, чтобы он хотя бы что-то сказал ей, да хоть просто спросил, куда она идёт.
Но когда она оставила его одного на кухне, пока он готовил себе чашку чая, Джонс даже не пискнул. И когда она шла по коридору – тоже. И даже когда она поднялась по лестнице.
С каждым шагом Руби надеялась, что рядом с Джонсом появится Виктор Бринн, заставив его выкрикнуть её имя. Но этого не произошло, и она обнаружила, что вошла в комнату, самую дальнюю от кухни, которая оказалась спальней Джонса. Она села на кровать и стала ждать, пока он последует за ней. Но он не пришёл.
Она вздохнула и вынула револьвер из поясного чехла.
– Сколько ещё он собирается себя так вести?
– Кто знает? Он может быть капризным мальчиком. Почему Мэйтланд сделал его своим учеником, я никогда не узнаю. Он не допустил до инициации ни одного из других своих учеников. Двоим, которые не умерли в Пустынных землях, стёрли память с помощью заклинания, потому что у них не было потенциала, и их вернули обычным людям, которые могли бы о них позаботиться. Мэйтланд, должно быть, видел что-то особенное в Джонсе, потому что стало очевидно, что мальчик не заинтересован в работе Опустошителя, когда подрос. Просто посмотри на стену над кроватью.
Руби подняла голову и увидела, что стена была покрыта открытками, расположенными аккуратными рядами. Она не заметила их, когда села, слишком погружённая в себя и злая на Джонса. Она не замечала их и ранее, из-за всего этого безумия с Инициацией.
– Мальчик написал каждую из них. Прочитайте первую наверху справа, в начале первого ряда, – произнёс револьвер. – На ней фото лодки с вёслами.
Руби встала на маленький стул рядом с кроватью, потянулась и едва успела оторвать открытку со стены. Перевернув её, она увидела, что в правом верхнем углу была нарисована почтовая марка – там, где могла быть наклеена настоящая. На ней был пляж с пальмой, и она была так густо разрисована волнистыми карандашными линиями, что всё выглядело так, будто марку погасили. В строке адреса было написано только:
Джонсу
Сообщение на обратной стороне было написано всё тем же отрывистым и аккуратным почерком.
Дорогой Джонс,
Мы попросили Мэйтланда не говорить тебе, что мы твои родители, пока не напишем первую открытку. У нас очень длинный отпуск, который мы выиграли в журнале. Мы не смогли взять тебя с собой из-за правил конкурса, и решили оставить тебя с Мэйтландом, которого знаем и которому доверяем. Мы попросили его не рассказывать тебе о нас, потому что хотели сделать сюрприз. Теперь, когда мы знаем, что ты достаточно подрос и научился читать, будем отправлять тебе открытки, описывая всё, что делаем и где находимся. Береги себя и делай то, что говорит Мэйтланд. Я надеюсь, что это всё стало для тебя приятным сюрпризом!
Когда Руби закончила читать, она вернула открытку на стену и слезла со стула. Она насчитала там около сотни открыток.
– Как давно он их пишет? – спросила она.
– Достаточно долго, чтобы составить из них целую историю, – ответил револьвер. – Мэйтланд говорил, что это не принесёт никакого вреда. Но я сказал ему, что это сулит неприятности. Джонс – странный мальчик.
Но Руби только улыбнулась и покачала головой:
