Медсестра, вручившая ей Зака, наверняка подумала, что Сьюзан плачет от радости. Но Сьюзан плакала от того, как жалко он выглядел – тощий, мокрый, весь в пятнах, глаза закрыты. Он не был ее маленькой девочкой, и Сьюзан с ужасом подумала: вдруг она никогда его за это не простит? Он лежал на ее груди и даже не собирался сосать молоко. На третий день медсестра приложила к щеке малыша холодное полотенце, пытаясь разбудить его. Он открыл глаза, и на маленьком личике отразился испуг, а потом оно жалобно сморщилось. «Пожалуйста, больше так не надо!» – взмолилась Сьюзан. Грудь у нее сделалась каменной от застоявшегося молока, начался мастит. Приходилось сцеживаться под обжигающе горячим душем. А тощий сморщенный мальчик безразлично лежал и терял вес. «Почему он не ест?» – плакала Сьюзан, и никто не мог ей ответить. Принесли бутылку со смесью; из нее сосать Зак согласился.
Стив посмотрел на сына и сказал, что тот странно выглядит.
Зак редко плакал. По ночам, когда Сьюзан заглядывала в кроватку, она часто с удивлением обнаруживала, что он лежит с открытыми глазами. «О чем ты думаешь?» – шептала она, гладя его по голове. В полтора месяца малыш посмотрел на нее и улыбнулся терпеливой, доброй и скучающей улыбкой.
«Как думаешь, он нормальный?» – как-то раз ляпнула Сьюзан матери. «Нет», – ответила Барбара. Она держала Зака за маленькую ручку. В год и месяц он только научился ходить и перемещался между диваном и журнальным столиком. «Уж не знаю, какой он, – проговорила Барбара, внимательно глядя на него, – но очень милый».
Зак и правда был очень милый: некапризный, спокойный, всегда послушный. Не то чтобы Сьюзан позабыла о своей маленькой девочке – о ней Сьюзан помнила всегда, – но любовь к нерожденной дочери как будто слилась в ее сердце с любовью к сыну. Попав в детский сад, Зак вдруг начал плакать целыми днями. «Я не могу его там оставлять, – говорила Сьюзан. – Он же никогда не плачет. Там что-то не так». «Нечего превращать его в тряпку, – отвечал Стив. – Пусть привыкает».
Через месяц в детском саду попросили больше Зака не приводить. Его плач действовал всем на нервы. Сьюзан устроила сына в другой садик, за рекой, и там Зак уже не плакал. Однако ни с кем и не играл. Стоя в дверях, Сьюзан видела, как воспитатель подводит его за руку к другому мальчику, этот мальчик изо всех сил толкает Зака, и ее сын, такой худой и щуплый, падает навзничь.
В младших классах его безжалостно дразнили. В средних уже поколачивали. В старших классах ушел его отец. Перед тем как бросить их, он не раз кричал на Сьюзан, и Зак наверняка это слышал. «Он не умеет кататься на велосипеде! Он даже плавать не умеет! Он просто размазня, и это ты его таким воспитала!» Стив кричал, красный от злости, уверенный в своей правоте. Сьюзан тоже поверила, что, будь Зак обычным ребенком, Стив не ушел бы из семьи. Так что в его уходе опять же виновата она. Чувство вины изолировало ее от окружающих. В этом карантине рядом с ней был только Зак. Случившееся крепко связало мать и сына, оба пребывали в замешательстве, оба ощущали себя виноватыми друг перед другом. Временами Сьюзан повышала на Зака голос (и случалось это чаще, чем она отдавала себе отчет), и каждый раз у нее потом все внутри переворачивалось от стыда.
«Хорошо», – ответил он, когда она спросила, как он провел время с Бобом и Джимом. «Ну да» – когда спросила, хорошо ли с ним обращались. «Телик смотрели и болтали» – когда спросила, что они делали. «О фигне всякой» – когда спросила о чем. Но стоило Бобу с Джимом уехать, и Зак скис.
– Давай позвоним им, узнаем, как доехали? – предложила Сьюзан.
Зак промолчал.
Она позвонила Джиму. Тот ответил усталым голосом и не изъявил желания поговорить с Заком.
Потом она позвонила Бобу. Боб тоже ответил усталым голосом и попросил дать трубку Заку. Сьюзан вышла в гостиную – пусть спокойно пообщаются. Из-за двери она услышала, как Зак отвечает:
– Хорошо. Да, и мне. – Долгая пауза. – Не знаю. Ладно. Вы тоже.
Сьюзан не могла сдержать любопытства.
– Что он тебе сказал?
– Чтоб я нашел себе занятие.
– Хорошая мысль.
Она уже знала от Джима, что на выходку со свиной головой Зака могло толкнуть желание понравиться отцу, но говорить об этом ей не хотелось. Она не могла злиться на него сейчас, когда он так несчастен и перепуган. Она злилась на Стива (как, впрочем, и всегда), однако обсуждать это с Заком тоже не планировала. Боб прав, парню надо чем-то заняться, и Сьюзан пообещала сыну выяснить, где он мог бы поработать на общественных началах.
Она обзвонила множество мест. Сначала позвонила в библиотеку (Чарли Тиббеттс отмел этот вариант, в библиотеке бывает слишком много сомалийцев). Потом в службу доставки продуктов одиноким старикам (там уже хватало добровольцев). Потом в благотворительную столовую (нет, туда тоже заходят сомалийцы). Каждый вечер, придя домой, она спрашивала сына, что он делал, и ответ был один – ничего. Она предложила ему пойти на курсы поваров и каждый день готовить ужин к ее возвращению.
– Ты серьезно? – спросил Зак.
