Это похоже на то, как одна раса смотрит на другую. И ей кажется, что все там на одно лицо: монгол ничем не отличается от китайца в глазах европейца. Но если монгол узнает об этом, то очень удивится и даже возмутится. Любому азиату кажется, что в этой Европе вообще все не понятно: как им там паспорта выдают? Можно всем одну фотографию размножить и наклеить – ошибки никто и не заметит.
Волков подумал, не уточнить ли, правильно ли он понял значение незнакомого ему слова, но разговор был окончен. Все стали расходиться: руководство попрыгало по машинам, рабочие разбрелись на своих двоих, уставших от долгого стояния. Рабочие поняли, что завтра на работу можно вообще не выходить, что теперь у них нет работы. Волков тоже это понял. Он пришёл в свою общагу, попытался заснуть, но не смог. Даже после прогулки. Ему не давала покоя последняя фраза хрюна и его вальяжный отход. И почему он его не убил? Ребром ладони снизу вверх ударить по основанию носа, как в армии учили. Главное, сильно и резко, чтобы наверняка сломать шейные позвонки, и готово.
Так всю ночь лежал с открытыми глазами и думал об этом. Потом другая ужасная мысль начала терзать его. Как он не заметил? Почему вдруг он, из молодого и подающего большие надежды советского человека, преуспевающего по всем статьям, по которым и положено было преуспевать в славные 80-ые годы, в 1991-ом превратился в ничто?! Он не нужен этой стране! И таких, как он, от Кенигсберга до Камчатки – десятки миллионов. Совки, которые привыкли деньги не «делать», а пятого числа каждого месяца в кассе получать. Вот так и получали, получали семьдесят лет, а теперь выяснилось, что надо не получать, а отхватывать. Надо не зарабатывать, а «делать». А если ты извращенец и тебе хочется работать, то работать надо не на совесть и не на государство, а на себя и только на себя. Грести только под себя. Ну что ж, это не великая наука, так что освоить её будет легко…
Что он может сделать в сложившейся ситуации цивилизованно? Качать права? Ему рявкнут в лицо: «Не нравится – увольняйся! Сейчас в стране кризис, безработица. Быдл… то есть народу жрать нечего, на твое место десять других дураков прибежит. Не придёт даже, заметь, а прибежит». Ну, уволился бы или покачал права, попытался разобраться в ситуации, понял, что кризис и безработица в России – это не стихия, внезапно обрушившаяся на страну, как ураганы на Америку сваливаются нежданно-негаданно, а очень грамотно и детально спланированная акция по переводу богатств страны в европейские банки в твёрдой валюте. И что? Что ты с этим сделаешь? Всё равно «начальству решать», что для страны полезно, а что нет. Ты ни на что не повлияешь, ты эту махину не остановишь: она тебя под себя подомнёт и размажет.
Ему стало скучно от этих размышлений. Он сам не знал, зачем нашёл у кого-то потрёпанный англо-русский словарь и из него у зна л, что слово «ау тсайдер» имеет несколько значений. Это и какой-то лёгкий экипаж, и не входящий в какую-либо партию человек, и предприятие, не входящее в монополию, и противоположность лидеру, и отстающий спортсмен или даже лошадь, пришедшая последней на скачках. Он так понял, что хрюн имел в виду эту самую лошадь. Спросил соседа по комнате, не знает ли он, кто такой лох. Сосед не знал.
– Так узнай! – приказал он.
Сосед сказал, что это какой-то блатной жаргон. На заводе бывших уголовников не держали. Как ни покажется странным это сейчас в нашем насквозь криминализированном обществе, где даже дети из приличных семей знают тюремный язык и блатные нравы, но совсем недавно было такое время, когда в России и взрослые мужики не знали, что такое лох. Или кто такой? Уголовников не то, чтобы считали пропащими людьми, но просто нравы уголовного мира не были в такой моде, в какую они вошли потом. А что касается отбора кадров для завода, на котором работал Волков, то это же происходило, как-никак, в городе Ленинграде. Шутка ли: вторая столица, а в чём-то даже и первая, да и заказы серьёзные, не какая-нибудь там «химия», которая в СССР как раз на зеках и держалась. В застойное время про осуждённых ведь так и говорили: отправили на «химию». То есть на какой-то химический завод, которые, естественно, не в Ленинграде или Москве располагались. И эта самая «химия» считалась какой-то мягкой мерой наказания, так как при Сталине и после него в таких случаях говорили: отправлен «на Соловки» или «на уран». Это когда заключённых отправляли на Беломорканал голыми руками рыть, и уран всё теми же голыми руками добывать.
