Через какое-то время к будущему Вожатому привели некоего моториста, у которого брат служил в милиции. Он-то и разъяснил, что лох – это потенциальная жертва для аферистов. Те же напёрсточники, которые появились в те годы повсюду, так и говорили: «развести лоха». То есть, лох – это тот, кто, якобы, вводит преступника в искушение совершить преступление, даже если он и не хочет этого делать. Быть лохом – это и есть теперь главное преступление. Быть честным, порядочным, не воровать, доблестно трудиться – главные черты этого самого лоха. Грубая философия преступного мира, который утверждает, что это не МЫ склонны воровать и убивать, а НАС искушают это сделать сами будущие жертвы. Как способ оправдаться. Убьют и скажут: а почему нельзя было это сделать, раз человек оказался так слаб и беззащитен? Вот если бы он вооружён был до зубов и заранее ножи во все стороны метал, то никто бы его не тронул. А так идёт себе, как лох, не кусается, не плюётся. Сам Бог велел такого «опустить и развести».
– Вот у нас в заводском буфете есть такая Вера-продавщица, – привёл предмет из жизни моторист, дабы оживить своё объяснение, – так она хронически всех обсчитывает. Точнее, не всех, а только тех, кто на верняка ничего с ней за это не сделает. Начальство никогда не осмелится «опустить и развести», потому что они её одним взмахом пера могут с такого хлебного места убрать, но простых работяг, мастеров, рядовых инженеров или даже приятельниц своих постоянно обсчитывает. Хоть на алтын, хоть на грош, а непременно обставит. Меня тут хотела на двадцать рублей обсчитать. Я ей говорю: Вера, ну как тебе не стыдно, зачем же ты людей так нагло обманываешь? А она даже не краснеет. Говорит: «А я не виновата, что люди сами дураки. Не были бы дураками, так заметили бы, морду бы мне набили, руки обломали, и я бы больше так не делала». А раз никто вору по морде не бьёт, то для таких людишек это как индульгенция на дальнейшие преступления. Жизнь теперь такова, что постоянно надо жить в напряжении и ждать, что тебя сейчас кто-нибудь облапошит. И этот «кто-нибудь» заранее клеймит искушающего его на преступление лоха презрением, но в то же время говорит, что «без лоха жить нам будет плохо».
Волков даже захохотал – так ему это всё понравилось. То есть надо всего-то найти кого-то, чья наивность и доверчивость позволит мошенникам его обмануть. И Волков понял, что это последнее определение больше всяких там заморских аутсайдеров подходило к ним: они все – жертвы или, как теперь модно было говорить, лохи, а хнюны – аферисты. И эти хрюны такой факт нисколько и не скрывают! А чего ж скрывать-то? Теперь это признак успеха. Успех таким благоволит, пока ты тут, как дурак, дышишь сваркой и стальной пылью.
Жертвой он никогда не был, и сравнение его с ней навело на кой-какие мысли. Грабить и оскорблять его! Его, такого сильного и умного, грозу всех дебоширов общежития, ветерана непростой войны, когда все эти хрюны напропалую «откосили» от армии, просиживая штаны в институтах за государственный счёт, который ОН теперь должен пополнять своим трудом, успевая при этом не только работать на них, но и учиться! Ну, дайте срок. Сам Бог тебе этого хрюна послал, поглядим, кто из нас лох.
Общага не гудела, было подозрительно тихо, многие собирали свои вещи, так как с разгоном завода следовало ожидать и изгнания из «Учреждения совместного проживания работников промышленного предприятия» – из этого рая, после которого через пять лет работы по советским канонам полагался ещё больший рай: комнатёнка в коммуналке. Контраст между непривычной тишиной и царящего обычно шума-гама начинал раздражать. Да плюс к нему угнетающее чувство бессилия добавилось. Хоть бы нажрался кто и поорал, всё ж веселей было бы. Волков пошёл по комнатам, сам не зная зачем, стал спрашивать, чего так тихо, почему никто не пьяный. Ему в ответ возмутились: мол, кто бы говорил. Завязался разговор. Он и не заметил и не запомнил, кого и как вдруг осенило – зачем же нам спиваться, если можно жить в своё удовольствие: «Ведь есть же у нас в стране люди, которые живут в своё удовольствие. Вот хотя бы эти суки, которые приезжали днём и призывали нас к совести. И ведь не самого лучшего качества людишки, а живут. И живут хорошо! Стало быть, это возможно жить хорошо. И мы так можем. Надо только слегка попотрошить этих жирных котов».
Может быть, он сам предложил, а может, кто другой, но посыпались вопросы: как и насколько вот это «слегка»?
– До изнеможения, – предложил кто-то, и все захохотали.
– А ты сможешь? – спросил Волков, вглядываясь в того, кто это сказал, но не для того, чтобы поддеть, а понять: сможет ли на самом деле?
– А почему бы нет? – был ответ. – Кого жалеть-то? Кто они нам? Толпа с одним на всех картофельным лицом. Одним хрюном больше, одним меньше – никто и не заметит.
– Правильно, – поддержал ещё кто-то, но уже без веселья. – Надо просто спокойно и последовательно устранять препятствия на своём пути, а не квасить от бессилия.
