Похищенная девочка была именно таким ребёнком, который растёт в атмосфере родительской любви, а не какой-либо другой разновидности «любви», и в её доме передач и фильмов про маньяков не смотрят. В её доме звучит спокойная речь, а по средам и пятницам ходит репетитор для занятий музыкой по классу скрипки, седовласая старушка из сословия старинных ленинградских интеллигентов.
И вот она попала в общество, доселе незнакомое, но кроме миролюбивого любопытства никаких других эмоций это общество не вызвало. Так и просидели полдня: она смотрела на них, а они напряжённо поглядывали на неё. Волков уже видел таких детей в заложниках. Он знал, что есть такая технология, как шантаж через угрозу жизни, захваченной группе людей. Он вспомнил, как освобождали семью просоветского пуштуна: там были какие-то тётки в ярко-синих тряпках, старухи, дети самого разного возраста – человек этак сорок.
– И это всё одна семья? – удивился кто-то из сослуживцев Волкова.
– Это ещё что, – ответил руководивший операцией майор, выгоревший до веснушек на жёстком солнце крепкий волжанин. – Тут и не такие семьи водятся. К нам тут прибегал один сочувствующий, так он рассказывал, что у него в этой войне погибло пятьдесят родственников. Я спрашиваю: сколько же у тебя в семье человек? Он сказал: около сотни. Их всех потом убили, и его самого тоже убили: зря он до нас бегал.
– Ужас! – поднял бровки молоденький солдатик, мальчик из интеллигентной семьи, типичный романтик: пошёл в Афганистан по собственному, весьма горячему желанию со второго курса университета. И не понятно было, что его так ужаснуло: семья в сто человек или то, что всю эту семью пустили под нож.
И тут они увидели некий ужас, который, может быть, и не был таким уж ужасом, поэтому не сразу и поняли, в чём он заключался. Мимо прошмыгнули какие-то девчонки, на вид лет 10–12, ещё похожие на пацанов, с грубоватыми чертами лица, которые ещё не приобрели окончательно женский облик, когда дети только-только начинают выделяться из своей массы по половой принадлежности. Девчонки были беременные, брюхатые. Русские парни такого ещё никогда не видели и даже не думали, что подобное вообще возможно, поэтому не сразу и поняли, что это было. Просто всех невольно передёрнуло, словно им показали… уродцев из Кунсткамеры, то есть нечто противоестественное, то, чего не может быть! Но здесь это не уродство вовсе, а норма. Мальчика из интеллигентной семьи даже замутило и стошнило.
– А чё это такое… было? – смущённо спросил Волков всезнающего майора.
– Сие называется гарем, мальчик, – хлопнул его по плечу волжанин, стряхнув облако жёлтой пыли. – Это, как наш замполит говорит, «их нравы». Этим малолеткам в школе бы учиться, а их в таком нежном возрасте уже под взрослых кобелей кладут с полного согласия родителей. Чёрт знает, что с детьми творят, дикари чёртовы! Это надо до такого додуматься, чтобы своё дитя отдать какому-то бородачу! Или у них родственные чувства какие особые? А эти тоже хороши: как пойдут стругать с десяти лет, так и настругают к пенсии целую дивизию новых головорезов. Им бы в школы ходить, в институтах учиться, рабочие места создавать, развиваться, города возводить, вылезать из рабовладельческого строя, а они, сам вишь, чем заняты. Рожают много, народ нищий, необразованный, жестокий, работать никто не умеет, да и не хочет. Все хотят только друг друга резать по причине нищеты, голода и многочисленности. Когда семьи по сто человек, так и не жалко: эти тёлки ещё нарожают. И сам чёрт не разберёт, отчего они беспрестанно воюют: то ли из-за такой душной многочисленности, то ли потому, что ихние бабы всё новых и новых башибузуков штампуют в неимоверных количествах. Вот так и живут. А мы их дерьмо разгребать должны… Э-хе-хе, до скончания века будем этих тварей тут усмирять. А у меня дома семья, дочки… такие же вот, как…
– А если по ним очередь из автомата дать? – кивнул Волков в сторону этих то ли баб, то ли детей, которые стали бабами, так и не успев превратиться из ребёнка в девушку.
– Не сходи с ума, парень, – попросил его майор, который уже знал, как того иногда «замыкает».
Так Волков узнал, что в мире имеет место быть такое гнусное насилие даже над десятилетними детьми, поэтому рассказы об отечественных маньяках его уже не впечатляли, как других. Он смотрел на похищенную ими девчонку и раздумывал: что же с ней можно сделать…
– На прошлой неделе Невзоров в своих «секундах» про какого-то мудня рассказывал, – вдруг оживлённо сказал стрелочник с сортировки, когда уже говорить было не о чем, – так он на досуге трахал собак. И вот одна собака ему это дело взяла, да и откусила.
– Да ну!
– Под самый корешок.
– Ну да?
– Ха-ха-ха!
– Нашёл что вспомнить, – мрачно обронил стропальщик. – Сейчас полно всякой падлы развелось, а про них ещё по телевизору рассказывают, как будто больше сказать не о чем.
