Мальчики с кладбища полностью

Пусть до Дня мертвых и оставалось всего два дня, Ядриэль не собирался просто сидеть сложа руки, дожидаясь возвращения Мигеля в мир живых. К тому же если он не вернется, значит, его дух где-то неподалеку – в ловушке привязи. Мысль о том, что Мигель где-то застрял и не может с ними связаться, была невыносимой. Где же он и почему его никто не может найти? Не то чтобы в Восточном ЭлЭй повсюду колодцы, да и обрывов нигде нет. А если бы рухнуло здание, они бы узнали об этом из новостей.

Пропал без следа. Совсем как Джулиан.

Что-то подсказывало Ядриэлю, что тело Мигеля было там же, где тело Джулиана. У них с Марицей было преимущество перед остальными брухами. По крайней мере, они знали, где пропал Джулиан, а завтра проверят, смогут ли Донателло и Микеланджело отследить его тело по запаху.

– Ой, как хорошо, что ты закончил есть!

Голос Литы отвлек Ядриэля от мыслей.

Прежде чем он успел ответить, она выхватила из его рук бумажную тарелку и подвела к столу, где скучковались брухи помладше.

– Заботы взрослых детей не касаются, – строго сказала Лита.

– Лита, – огрызнулся Ядриэль. Пускай украшениями для праздника занимаются дети – его место было среди взрослых. – Я не ребенок…

– Знаю! – фыркнула Лита, приостанавливаясь у ящиков.

Ядриэль нахмурился, ни на секунду не поверив ей.

– Но ты лучше всех украшаешь калаверы! – возразила она, хлестнув юбкой.

Ядриэль посмотрел на коробки с пустыми сахарными черепами и на тюбики с неоновой глазурью, разбросанные по столу. Старшие дети сидели без дела до одури со скучающими лицами – между ними были разложены от силы пять законченных калавер, украшенных без особого энтузиазма.

Между тем Лео и Лена, шестилетние близнецы, сидели на краю скамьи, выжимая неоновую глазурь синего и зеленого цветов друг другу в рот. Они безудержно смеялись, совершенно ошалев от сахара.

Украшение маленьких черепов из белого сахара было любимым занятием Ядриэля в День мертвых, но сейчас у него были дела поважнее.

– Лита, это обязательно? – спросил он, стараясь не походить на плаксивого ребенка.

– Всего двое суток до Día de Muertos! – причитала Лита, тяжело усаживаясь в кресло во главе стола. – А еще столько всего нужно приготовить и испечь!

Подростки продолжали говорить между собой. Лео и Лена гонялись друг за другом, размазывая глазурь по рукам.

Ядриэль хотел сбежать и вернуться в дом, где он мог бы поговорить с Джулианом. Тот, вероятно, еще злился, но Ядриэль надеялся, что у него было достаточно времени, чтобы остыть и прислушаться к разуму.

Когда никто не отреагировал на ее слова, Лита нахмурилась.

– Ай-ай-ай, как спина болит! – объявила она громче, глубоко вздохнув, а затем выжидающе огляделась.

Алехандро, тринадцатилетний брухо с раздувшимся эго и скверным характером, закатил глаза.

– Ага, Лита, – снисходительно сказал он, откусывая большой кусок сахарного черепа.

На удивление шустро в руке Литы появилась тапочка.

– ¡Cállate! – рявкнула она, ударив Алехандро по затылку.

– Ай!

Остальные рассмеялись.

Ядриэль мысленно вздохнул. Он не сможет встать из-за стола, пока не выполнит требование Литы, поэтому смирился и улыбнулся ей.

– Мы ценим твою тяжелую работу, Лита, – сказал он ей, стараясь звучать как можно искренне и не саркастично. – Офренды в этом году даже красивее, чем в прошлом. Ты так много работаешь, – повторил он, садясь и выдвигая коробку с сахарными черепами.

Довольная Лита улыбнулась и взмахнула рукой.

– ¡Oh, gracias, mi amor! Но я бы ни за что не стала жаловаться – работа мне только в радость.

Алехандро прыснул, но когда Лита посмотрела на него с прищуром, он зашелся деланым кашлем.

Ядриэль взял несколько кондитерских мешочков с неоновой глазурью разных цветов и принялся за работу. Чем быстрее он украсит пару калавер, тем скорее сможет улизнуть оттуда. Ядриэль кропотливо нарисовал желтые цветы, фиолетовые ресницы и зеленую паутину на сахарном черепе для мамы.

Каждому предку, которого они приветствуют в День мертвых, полагалось по черепу – их имена были указаны на лбах.

– Так и не залез под потолок, как я просила, – сказала Лита, привлекая его внимание. – Я до сих пор не нашла la garra del jaguar.

– Чего-чего? – спросила Химена, маленькая бруха, чей кинсес состоится следующим летом.

– ¡La garra del jaguar!

Маленькие брухи обменялись недоуменными взглядами.

Ядриэль покачал головой, но ничего не сказал. Он научился предугадывать лекции от Литы, поэтому просто продолжил работу. Он нанес желтые и голубые завитки на костлявые щеки калаверы.

Лита фыркнула, теперь уже всерьез обидевшись.

– Четыре священных клинка! Древние артефакты для запрещенных жертвоприношений.

Алехандро разинул рот:

– Чего?

Лита напыжилась под внезапным безраздельным вниманием.

Ядриэль аккуратными петлями нанес имя матери на лоб калаверы красной глазурью.

«Камила».

Он осторожно поставил череп в коробку рядом с другими законченными калаверами, а затем взял следующую и положил себе на колени. Тем временем Лита погрузилась в свой рассказ. Она говорила по-испански, чтобы не прерываться ради столь важной истории на тонкости английской грамматики.