Мальчики в долине полностью

Бартоломью уверенно шагает в пяти шагах впереди, и кажется, что ему нет никакого дела до холода и обжигающих кожу порывов ветра. Джонсон ждет, что он сорвется, побежит прочь, к далекому горизонту, где серая заснеженная земля встречается со сгущающимися красноватыми сумерками адского заката.

Тем временем Бен, к счастью, почти перестал сопротивляться, как рыба, наконец-то смирившаяся со смертельной атмосферой на суше.

Теперь он просто плачет. И дрожит.

– Вы не можете так со мной поступить, брат Джонсон, – скулит он, и его слова уносит завывающий ветер, гудящий в ушах. – Вы же знаете, что я прав!

Джонсон кряхтит и продолжает толкать ребенка перед собой.

– В чем прав?

Бен поднимает голову и смотрит на Джонсона красными заплаканными глазами. К его ресницам и желтоватым щекам, мокрым от слез, липнут редкие снежинки. Он говорит так тихо, что его едва слышно на расстоянии нескольких дюймов.

– С ним что-то не так.

– Чепуха, – ворчит Джонсон, но в глубине души ему тревожно. Он сомневается, что мальчик переживет ночь в яме, особенно если температура продолжит падать.

Что ж, по крайней мере их двое. Это поднимет температуру на пару градусов. Маленькие ублюдки будут вместо горячих углей.

Они доходят до деревянного помоста во дворе, вдавленного в замерзшую землю. Бартоломью, оказавшись у ямы первым, останавливается и поворачивается к Джонсону с вопросительным выражением лица.

– Мне расчистить люк от снега, брат Джонсон?

Что, черт возьми, не так с этим пацаном? Кажется, ему не терпится оказаться в яме. Наверное, умом тронулся. Да, я видел такое раньше. Мальчишек, чьи мозги прогнили под опекой Пула, как кишащие червями яблоки, почерневшие на солнце.

– Как хочешь, – громко отвечает Джонсон и с изумлением наблюдает за тем, как Бартоломью встает на колени и голыми руками счищает снег с люка, как будто разглаживает простыни.

Прогнившие мозги… В глубине души Джонсон уже уверен, что Бартоломью сумасшедший. И это объясняет, почему так надрывался Бен. Мальчишка не хочет провести ночь взаперти с безумцем.

Не могу сказать, что виню его за это. От этого ребенка у меня мурашки.

Бен неожиданно вырывается из хватки задумавшегося Джонсона и пускается наутек.

– Нет! – кричит Джонсон и бросается вслед за мальчишкой.

Бен застал его врасплох, однако за последние десять лет Джонсон достаточно часто имел дело с этими сорванцами, и у него выработались нужные рефлексы: его длинные руки потянулись к мальчишке еще до того, как он осознал, что тот вырвался. Джонсон чувствует, как одна рука вцепилась в прядь волос, другая – в воротник поношенной рубашки. Он хватает его и тянет к себе. Бен вскрикивает от неожиданности, падает на землю, извиваясь и визжа, как баньши.

Джонсон падает на колени, не выпуская мальчика, который бьется в конвульсиях, истерически рыдая, с широко раскрытыми, выпученными от ужаса глазами. Бен начинает ползти по снегу, по голой земле, как будто надеется выцарапать, вырвать зубами путь к свободе.

И этот тоже сошел с ума! – думает Джонсон. С меня хватит.

Он крепко сжимает губы и обеими руками хватает худенькую детскую ручку, поднимается на ноги и тащит Бена к открытому люку. Мальчик ожесточенно лягается, его ноги скользят по снегу. Он часто и хрипло дышит.

– Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет… Боже, пожалуйста, Иисусе, умоляю… о Господи, о Джонсон, прошу вас, умоляю…

– Заткнись! – ревет Джонсон, сопротивление Бена его порядком достало.

У него возникает желание проломить ребенку череп, оглушить его и сбросить тело в яму. Но другая его часть хочет взять беднягу на руки и крепко обнять, сказать ему, что все кончено, что это была шутка, что теперь он может вернуться внутрь, поиграть с остальными, а потом поужинать.

Но вместо этого он продолжает тянуть мальчишку за собой, словно сгорбленный демон, утаскивающий душу в огненное озеро.

– Черт тебя возьми, – ворчит он, сражаясь с мальчиком за каждый дюйм.

– Мне страшно! – кричит Бен. – Не делайте этого! Брат Джонсон, с ним что-то не так!

Джонсон заглядывает в проем и видит, что Бартоломью уже внизу. Его безмятежное бледное лицо поднято кверху.

Этот сбрендивший маленький засранец выглядит почти счастливым.

– Довольно! Слезай по этой веревке, или я сброшу тебя вниз. И поверь, мальчишка, лететь вниз долго. Слышишь меня?

Склонившись, Джонсон подталкивает лежащего Бена к люку. Ноги мальчика соскальзывают и болтаются в проеме. Он дышит быстро, как заяц, лицо побелело от страха и шока, руки вцепились в Джонсона – маленькие пальчики не отпускают рукава его сутаны, хватаются за бороду, трогают лицо.