– Думаю, все в порядке. Приготовьтесь, я сейчас открою двери.
– Отец! – шепотом говорит Гарри, но Эндрю, не обращая на него внимания, вытаскивает крест.
– Все в порядке, – повторяет он и тянет двери на себя, обнажая полосу такой густой черноты, что у Дэвида мелькает мысль: существует ли вообще что-нибудь за пределами этой комнаты, или весь мир исчез в бесконечной пустоте, в которую они вечно падают, не подозревая, что их уже нет на свете?
И вдруг в щель проскальзывает худощавый бледный мальчик. На щеке и на лбу у него большие царапины. Глаза расширены от страха. Но когда дверь за ним закрывается и Эндрю быстро возвращает крест на место, мальчик улыбается им.
– Джонатан? – говорит Питер.
Финнеган отталкивает Дэвида и бросается к своему другу, визжа от искренней радости. Джонатан смеется, и они крепко обнимаются. Дэвид видит, как из-под сомкнутых век Финнегана текут слезы, и отводит взгляд: пусть друзья насладятся моментом в относительном уединении.
Наконец они разжимают объятия и жадно смотрят друг на друга. Проснувшиеся мальчики, потрясенные и счастливые, наблюдают за этой сценой, забыв о своем отчаянном положении.
– Что случилось? – взволновано спрашивает Финнеган. – Ты все время был рядом, а потом вдруг пропал. Мы думали, они тебя схватили!
Джонатан широко улыбается и качает головой.
– Нет, я отбился от них, Финн. Ускользнул от них и побежал сломя голову. Спрятался в столовой, забился под стол. Они заходили туда несколько раз, то один, то другой из них, звали меня. Но я лежал тихо и не шевелился.
Он смотрит на Питера, Эндрю и всех остальных.
– Я рад, что с вами все в порядке.
Эндрю кладет руку на голову мальчика.
– Ты ранен.
– Нет, пустяки, отец. Только пару царапин.
Финнеган и Джонатан, воссоединившиеся близнецы, отходят в сторону. Они разговаривают друг с другом так быстро, что их никто не понимает, и плечом к плечу идут к своим кроватям, как будто ничего не случилось и все остальное уже не важно.
– Джонатан, – кричит Питер им вслед, и мальчик нервно оборачивается. – Ты видел кого-то еще? Нам показалось, что мы слышали какие-то крики, но, может, это был просто ветер. Они еще в приюте?
Веселье Джонатана моментально сменяется страхом или, быть может, стыдом. Он обводит всех взглядом, смотрит на спящих мальчиков.
– Я точно не уверен, Питер, но мне кажется, они все еще здесь. Я слышал их, когда проходил через вестибюль, мимо комнат священников. Слышал чьи-то голоса.
Дэвид делает шаг вперед, чувствуя, что мальчик что-то скрывает.
– Голоса?
Джонатан настороженно смотрит на Дэвида. Обменивается взглядами с Финнеганом и опускает глаза в пол.
– Я не уверен на сто процентов, – говорит он.
– В чем дело, Джонатан? – терпеливо спрашивает Эндрю, подбадривая мальчика. – Нам очень важно как можно больше узнать, если мы хотим выбраться из этой передряги. Можешь рассказать нам все. Здесь безопасно.
Джонатан кивает.
– Как я уже сказал, я слышал голоса. Детские. И крики Пула. Как будто они делали ему больно. Я слышал, как разговаривал один из них, кажется, Бартоломью. Он к кому-то обращался, я это ясно слышал.
Все смотрят на него. Ждут, чтобы он сам все рассказал.
– Он разговаривал с братом Джонсоном, – произносит Джонатан. – Но без всякой враждебности, а просто обращался к нему, словно…
Джонатан замолкает и смотрит на Финнегана, который кивает.
– Словно что? – мягко спрашивает Питер, и Дэвид чувствует, как у него от ужаса по коже бегут мурашки.
– Ну, знаешь – отвечает Джонатан, нервно теребя руки. – Словно он один из них.
В сгоревшей часовне воняет дымом и разложением.
Гроб с телом Бэзила, всеми забытый, лежит на боку там же, куда упал. Дерево почернело от огня, и сквозь щели виден труп. Саван, обернутый вокруг тела, сгорел дотла, обнажив бледную кожу с кроваво-красными пятнами в тех местах, где огонь лизнул плоть.
Джонсон заворожен этим зрелищем.
Ему было приказано перенести отца Пула из спальни в часовню, которую мальчики превратили в свою импровизированную штаб-квартиру. Сборный пункт.
Пул лежит на алтаре, с которого в суматохе беспардонно столкнули гроб с телом Бэзила, оставив его разлагаться, издавая смрад, на полу часовни.
Та часть Джонсона, что еще может мыслить и чувствовать, удивляется, что Пул еще жив. Жив и сохраняет бдительность. Бормочет заплетающимся языком молитвы, жестикулируя длинными бледными пальцами. Он не может ходить, ну, почти. Джонсон полагает, что при случае он уковылял бы, но медленно и недалеко.
И, конечно, он ничего не видит.
Джонсон переводит взгляд с Пула на гроб Бэзила. Сквозь ленивые жужжания мух в голове он вспоминает, как нашел труп мальчика на кресте в часовне. Вспоминает, каким легким было его тельце, когда он вынимал его из петли.
– Тедди, ты слушаешь?
Джонсон кряхтит, и жужжание усиливается.
