Мальчики в долине полностью

Эндрю слегка краснеет, и я вижу, что он начинает злиться. Он редко выходит из себя, но я чувствую, когда он закипает, и знаю, что в таких случаях лучше оставить его в покое.

В гневе он перестает быть добрым пастырем.

– И что ты прикажешь нам делать, Дэвид? – спрашивает он почти так же громко, как Дэвид. Говорить тише у них не получается. – Прятаться здесь до весны?

Гнев Дэвида улетучивается, как шляпа, сдутая ветром. Он смотрит на Эндрю и удивленно моргает.

– Вы же сказали, до утра, – тихо говорит он.

Я киваю: так оно и было. Ну и, по моему мнению, это разумно.

Безумие покидать спальню.

Они могут быть где угодно.

– Прости, Дэвид, – отвечает Эндрю, сжимая в руках свой посох, как оберег, словно он защитит от ножей и другого оружия, от брата Джонсона. – Я не хотел срываться на тебя. Просто… мальчики, я не могу позволить, чтобы они что-то сделали с Пулом. Не могу оставаться в стороне и ничего не делать, если Джонсон… упаси Боже… помогает им. Тогда у нас остается мало шансов, это все меняет в худшую сторону.

– Да, дерьмово, – говорит Байрон, склоняя голову. – Простите, отец.

Эндрю не обращает внимания на его слова. Сомневаюсь, что он их вообще слышал.

Улучив минуту, я обвожу взглядом костяк нашей небольшой компании, оставшейся в приюте. Я, шестнадцатилетний будущий священник, который предпочел бы читать фантастические романы и целовать милую деревенскую девушку, а не носить сутану и служить Богу.

Пройдоха Дэвид, каких мало. Уличная крыса, ставший сиротой, а потом вожаком шайки. Я точно знаю, что он не в своей тарелке и на каждом шагу борется с инстинктом выживания. Если бы не метель, я сомневаюсь, что он сейчас остался бы рядом со мной… Или остался бы? Теперь я сомневаюсь, не ошибся ли я в нем. Мой друг полон сюрпризов.

Байрон, коренастый драчун, чья горячая преданность мне смущает и трогает одновременно. Плюс с ним надежнее, учитывая, сколько насилия мы видели за эти дни. Он не просто сохраняет спокойствие. Кажется, что он оказался в своей стихии. Война его устраивает.

И последний из нашего кружка – отец Эндрю Фрэнсис. Мой друг и наставник. Мой суррогатный отец. Любопытно наблюдать за его внутренним конфликтом, за тем, как он разрывается между необходимостью защищаться и нападать. Между молитвой об избавлении и выходом в коридор со своим посохом, чтобы со святой яростью сразиться с демонами у наших дверей.

Мы четверо во многом не соглашаемся. Наши диаметрально противоположные мнения и причудливые пристрастия бушуют внутри нас с той же прямотой и яростью, с какой мечется за окнами завывающая буря.

Мне хотелось бы надеяться, что в конечном счете эти испытания сделают нас сильнее, а неослабят; что наши внутренние противоречия, наша борьба еще ярче разожгут наш внутренний свет, и мы станем маяками для тех, кто попал в беду, а не затмят рассудок, не ввергнут в безумие и отчаяние, не обрекут на поражение и верную смерть.

Мне много на что хочется надеяться.

– Эндрю, – говорю я. – Если вы уйдете и с вами что-то произойдет…

– Тогда вы продолжите делать то, что и так уже делаете, – отвечает он, и я понимаю, что мы проиграли этот спор. – Заблокируете двери и останетесь здесь до утра. Потом кто-то из вас отправится на ферму Хилла и приведет помощь. Простите меня.

Он осторожно прислоняет посох к стене, кладет руку каждому из нас на плечо, смотрит в глаза.

– Мне жаль, что все это произошло. Я знаю, как вам страшно. И знаю, что все это несправедливо. Но мне нужно, чтобы вы оба были за старших, пока меня не будет. Я хотел бы, чтобы вы перестали быть мальчиками и превратились в мужчин, которыми вы уже на самом деле являетесь. Не у всех есть выбор, когда им приходится повзрослеть. Но сейчас, сегодня, вы можете сделать этот выбор. Вы должны принять вызов.

Он отпускает нас, берет посох и улыбается. Его улыбка разбивает мне сердце.

– Вы теперь орудия в руках Господа. Будьте сильными. Будьте сострадательными. Будьте храбрыми. Господь даст вам силу.

Я не смотрю на Дэвида и опускаю глаза в пол, вытирая одинокую слезу.

Я знаю, чем это все закончится.

Дэвид ничего не говорит, но я читаю ответ в его позе. Чувствую, что он признал поражение и готов подчиниться желанию Эндрю.

– Кроме того, – безмятежно говорит Эндрю, – Питер сам почти священник. Ему осталось сдать последний экзамен и пройти короткую церемонию. Церемонию, которая уже запланирована, должен сказать.

Я смотрю на него ошарашенно, на какой-то миг позабыв об опасности.

– Что?

– Питер? Священник? – переспрашивает Байрон и хлопает меня по плечу. – Молодчина, Питер.

– Я уже обсудил это с Пулом, – говорит Эндрю. Он обращается ко всем нам, но я понимаю, что его слова адресованы мне. Ему интересно, как я отреагирую. – Все уже решено.

По его глазам я вижу, как он рад.

Видит ли он предательство в моих глазах?

– Питер, я собирался сказать тебе об этом через неделю-другую, когда ты получше подтянешь латынь. Теперь ты понимаешь, почему я так подгонял тебя в последнее время, – смеется он.

Даже Дэвид кажется приятно удивленным.