– Ничего себе, – говорит он и приобнимает меня за плечи, чего никогда не делал. – Будешь теперь настоящим святым Питером.
– Осталось посвятить тебя в сан. Произнести пару слов, – говорит Эндрю, светясь от гордости за меня, и в этом свете не остается места ни для неопределенности, ни для лжи. – В общем, это будет потом. Обещаю. А сейчас…
Эндрю внезапно замолкает. Он оцепенел и смотрит мимо меня, в дальний конец спальни. Кровь отлила у него от лица, и челюсть отвисла.
Я оборачиваюсь, не представляя, что могло вызвать такую реакцию, и в нескольких футах позади нас вижу Джонатана. Он оглядывает нас всех по очереди, его лицо выражает сожаление, причину которого я сначала не понимаю… пока до меня не доходит.
В руках он держит крест.
Я смотрю мимо него, в дальний конец спальни, поверх выстроившихся в ряд кроватей, поверх спящих мальчиков и горящих ламп. На двойные двери.
Которые теперь разблокированы.
– Простите, – говорит он, но в его голосе звучат нотки веселья. И злобы, которой я никогда у него не слышал.
– Джонатан? – говорит Финнеган, который, по-видимому, на какое-то время оставил свой пост и не видел, как это произошло. Он подходит к Джонатану с озадаченным видом. Когда он замечает крест, то смотрит на своего друга так, словно тот посинел, – скорее с удивлением, чем со страхом. – Что ты делаешь?
Джонатан грустно смотрит на Финнегана, но это всего лишь маска, скрывающая обман.
– Прости, Финн. Мне правда очень жаль. Я люблю тебя. Ты же это знаешь, правда?
Он улыбается злой отвратительной улыбкой.
Разворачивается и бежит к дверям, вопя во все горло.
– Входите! – орет он, его ликующий голос звучит как трубный глас. – Входите! Входите!
Спящие мальчики просыпаются.
Байрон загораживает меня.
Дэвид хватает меня за руку и говорит:
– О нет.
Потом двери распахиваются, и в спальню врывается смерть.
На какое-то время я оцепенел.
Не в состоянии пошевелиться.
Думать.
Когда двери распахиваются, меня накрывает волна тошнотворного ужаса. В темном коридоре я вижу
Оно исходит от него черными волнами.
Несмотря на шок и ужас, в мозгу формируется четкий вопрос:
Он выглядит чудовищно. Густая шевелюра сгорела, обнажив красный кровоточащий скальп. Какая-то обугленная ткань вплавилась в лицо, запечатав нос и рот.
Он потерял один глаз, возможно, из-за ожогов: слипшаяся кожа закрывает глазницу. Выпученный второй глаз, сверкая белком, рыщет вокруг, как бешеный хищник.
Ничего страшнее я в жизни не видел. От ужаса я окаменел.
Когда я прихожу в себя, сбросив оцепенение, уже поздно. Слишком поздно.
В мгновение ока в спальне воцаряется хаос.
Я в шоке наблюдаю, как трое
Остальные проделывают то же самое, подбегая к другим кроватям. Такова их тактика.
Они нападают на спящих.
Быстро опомнившись, те из нас, кто не спал и у кого есть оружие, начинают отбиваться. Джеймс кидается на одного из ворвавшихся, замахиваясь на него какой-то деревяшкой, но Джонсон со скоростью гадюки хватает его за руку. Он поднимает Джеймса, как куклу, и швыряет о ближайшую стену. Громкий хруст его ломающихся костей не заглушают даже крики. Джеймс безжизненно падает на пол и больше не двигается.
Байрон и Эндрю бросаются вперед, включаясь в потасовку. Байрон ударом молотка по голове сбивает какого-то мальчика с ног, а Эндрю выкрикивает команды: «
Дэвид издает громкий вопль, что-то вроде боевого клича, и кидается прямо на Джонсона. У него нет никакого оружия, кроме рук и воинственного крика. Джонсон оборачивается в последнюю секунду, хватает Дэвида за грудки, поднимает его и швыряет в окно. Стекло разлетается вдребезги, словно от удара камнем.
В последний раз я вижу своего друга, когда его тело разбивает стекло и исчезает в ночи. Ветер врывается в комнату, как разъяренный дух. Снежные хлопья радостно наполняют воздух спальни, кружась вокруг убийц и их жертв.
Все это происходит за считанные секунды.
Но пора и мне включиться в реальность.
Я должен заставить себя действовать. Должен защитить тех, кого могу. Несмотря ни на что.
Словно освободившись от невидимых оков, я начинаю двигаться.
