У Албриксона были отменные, почти волшебные материалы для работы – прошлогодние выдающиеся чемпионы-первокурсники Тома Боллза, которые теперь стали второкурсниками; парни из лодки Джо, которые теперь доросли до университетского состава и еще ни разу не проигрывали на соревнованиях; а также особенно выдающиеся ребята из запасной команды прошлого сезона, которые теперь представляли собой смесь основного и запасного составов. И стратегия Албриксона, многократно обдуманная им в сентябре, начала приносить плоды с самого начала. Он посвятил много времени размышлениям о начальном распределении по лодкам, и в первые несколько дней тренировок две новые команды начали подавать особые надежды. Первая была составлена в основном из прошлогодних первокурсников: крупный Дон Хьюм, загребное весло; Горди Адам на седьмой позиции; Уильям Симэн – на шестой; и Джонни Уайт – на четвертой. Единственным членом старой команды Джо в этой лодке был Шорти Хант на второй позиции. Вторая подающая надежды лодка состояла из трех ребят из старой команды Джо: Боб Грин под номером шесть, Чарльз Хартман под номером два и Роджер Моррис на носу. Но Джо Ранц не попал ни в одну из этих лодок. В течение следующих нескольких недель Албриксон пересаживал его туда-сюда между двумя другими лодками. Он показывал неплохие результаты, но снова начал падать духом, когда понял, насколько большим будет конкурс в этом году.
Но не только распределение по лодкам расстраивало Джо и даже не понимание того, что попасть в Берлин будет сложнее всего, что он уже преодолел в жизни. Как часто бывает у гребцов хорошего уровня, его притягивали сложности. Вызов и испытание всегда интриговали его, в некоторой степени из-за этого он и занимался греблей.
Но теперь его волновал не столько страх поражения, как нарастающее чувство утраты. Он скучал по тому сдержанному духу товарищества, которое сложилось среди его одногруппников-второкурсников за два года существования команды, совместных тренировок и ослепительных побед. Он скучал по Шорти Ханту, который сидел позади него и всегда шептал: «Не волнуйся, Джо. Я тебя прикрою», когда Албриксон отчитывал их. Он скучал по легкой, хотя по большей части молчаливой дружбе, которая объединяла их с хмурым и насмешливым Роджером Моррисом с самого первого дня тренировок. Раньше он и не подозревал, насколько для него было важно, что эти два парня плавали с ним в одной лодке, но теперь он это почувствовал. И теперь к нему пришло болезненное понимание того, что он потерял нечто ценное, что раньше воспринимал как должное. Это чувство возникало всякий раз, когда он видел, как его новый приятель с Гранд-Кули, Джонни Уайт, и Шорти проезжали мимо него в другой лодке. Теперь они являлись частью чего-то нового, той команды парней, которая была решительно настроена обойти лодку, в которой сидел Джо. Когда его бросили родители в Секиме, он пообещал себе, что никогда не будет зависеть от кого-либо, даже от Джойс, ради своего счастья и чувства самодостаточности. Теперь он понимал, что он снова позволил себе привязаться к ребятам, и снова результат получился болезненным. Он не ожидал этих чувств, не был к ним готов, и теперь земля, казалось, уходит у него из-под ног в совсем неподходящее время.
Через несколько дней после начала сезона события в жизни Джо приняли другой, еще более неожиданный поворот. Двадцать пятого октября, когда он вернулся на лодочную станцию после долгой и холодной тренировки, его ждал Фред, его брат. С бледным и осунувшимся лицом он стоял под дождем на пристани, хмуро глядя на него из-под фетровой шляпы. Гарри позвонил ему из больницы, и он уже съездил в дом на Бэгли, чтобы сказать детям. Тула умерла. Сепсис, вызванный непроходимостью кишечника.
Джо остолбенел. Он не знал, что думать, как чувствовать или вести себя после этих новостей о Туле. Как бы громко это ни звучало, она заменяла ему мать с тех пор, как ему было три. Ведь были и хорошие дни в Спокане, когда они сидели все вместе на качелях на заднем дворе, вдыхая сладковатый ночной воздух, или когда они собирались вокруг рояля в зале, чтобы спеть пару песен. Позже, когда начались проблемы, он постоянно думал, как улучшить отношения между ним и Тулой. Он старался наладить с ней контакт, посочувствовать ее вынужденному положению, старался увидеть хоть малую толику того, что отец видел в ней. Теперь у него уже никогда не будет шанса показать ей, каким он может стать. Но он также чувствовал, что у этого сожаления были свои пределы, и, по большому счету, он почти ничего не чувствовал по отношению к ней. В основном Джо беспокоился о своем отце, и еще больше – о сводных братьях и сестрах. По крайней мере, Джо знал наверняка, каково было ребенку жить без матери.
