Эйвери Брэндедж и его союзники в Американском олимпийском комитете неистово сопротивлялись. Брэндедж искренне верил в олимпийский дух и особенно в тот принцип, что политика не должна играть в спорте никакой роли. Он не без причины спорил, что будет несправедливо по отношению к американским спортсменам позволить политике Германии отнять у них шанс соревноваться на мировой арене. Но ситуация в Германии все еще вызывала вопросы, и борьба с возможностью бойкота все усиливалась, так что многие из его доводов стали принимать иную форму. В сентябре 1934 года Брэндедж отправился в тур по Германии. Для него подготовили краткую, но исчерпывающую экскурсию по всем спортивным объектам Германии, и нацистские власти заверили его, что к еврейским спортсменам их отношение настолько же честное, насколько и ко всем остальным. Он вернулся в Соединенные Штаты, где доложил во всеуслышание, что еврейские протесты возникли на ровном месте.
Университетская команда 1936 года
Однако нацистам даже не пришлось слишком стараться, чтобы убедить Брэндеджа. На самом деле его взгляды – как и многих американцев его уровня, – как оказалось, были запятнаны его собственными антисемитскими предубеждениями. Еще в 1929 году он в ужасающих терминах писал о возможности возвышения высшей расы, «расы физически сильных, психически уравновешенных и морально устойчивых; расы, над которой никто и ничто не стоит». Теперь же, борясь с движением в поддержку бойкота, он разработал несколько неоднозначных аргументов. Он указал, что евреи не признавались в спортивных клубах, в которых он сам состоял, будто бы одна несправедливость оправдывала другую. Так же как и нацисты, он постоянно смешивал понятия евреев и коммунистов и часто подписывал всех поддерживающих движение бойкота под одну и ту же родовую категорию. Он и его союзники, даже разговаривая публично, постоянно подчеркивали различие между американцами и евреями, как будто человек не мог быть одновременно и тем и другим. Возможно, самый важный из его союзников, Чарльз Х. Шерилл, бывший посол США в Турции, часто публично объявлял себя другом американских евреев. Но, как и Брэндедж, он недавно посетил Германию. И даже не просто Германию, он был приглашен на Нюрнбергское ралли 1935 года как личный гость Гитлера. Там, а также на личной аудиенции с фюрером он был очарован, как и многие посещавшие Германию американцы, силой личности Гитлера и его неоспоримыми достижениями в возрождении экономики страны. Возвращаясь домой с такими же пустыми заверениями, как и Брэндедж, Шерилл стал систематически отрицать все более явственные признаки того, что происходит с евреями в Германии. Он также вставлял угрозы в свои «дружественные евреям» заявления: «Я сразу как друг хочу предупредить американских евреев. В этой олимпийской агитации таится определенная опасность… Мы почти определенно привлечем волну антисемитизма среди тех, кто раньше никогда об этом не задумывался. Люди могут решить, что пять миллионов евреев в этой стране используют сто двадцать миллионов американцев, чтобы решить свои проблемы». Однако именно сам Брэндедж использовал, возможно, самую извращенную логику, чтобы продвинуть свои доводы против бойкота: «Спортсмены этой страны не будут спокойно мириться с использованием американского спорта как средства для перемещения споров и разногласий Старого Света сюда, в США». «Разногласия Старого Света», другими словами, исходили не от нацистов, а от самих евреев и их приверженцев, которые смели говорить что-то против политики Германии. К концу 1935 года, умышленно или нет, Брэндедж из обманутого превратился в обманщика.
Тем не менее вопрос был решен. Представители Америки едут на Олимпиаду в Берлин. Оставалось только выбрать спортсменов, которые будут достойны держать Американский флаг в самом сердце нацистского государства.
Когда вы все ввосьмером ловите ритм, гребля доставляет непередаваемое удовольствие. Грести становится очень просто, когда спортсмены ловят идеальный ритм – или раскачку, как его еще называют. Я слышал, как парни кричали от восторга, когда у лодки появлялась эта раскачка; это невозможно забыть, они будут помнить ее всю свою оставшуюся жизнь.
