Албриксон не был поэтом. Это была территория Джорджа Покока. Но комментарий был настолько близок, насколько возможно, к переполнявшим его чувствам. Он с определенной степенью уверенности понимал, что теперь у него в руках было то, что ускользало из них все эти годы. Сошлось все: необходимые гребцы, с необходимым отношением, необходимыми чертами характера, необходимыми навыками; идеальная лодка, гладкая, сбалансированная и невероятно быстрая; выигрышная стратегия как на длинных, так и на коротких дистанциях; рулевой с мозгами и стойкостью, позволявшей ему принимать верные решения и ускорять лодку еще сильнее. Все это сложилось в нечто большее, чем он мог выразить словами, большее, чем мог выразить любой поэт, большее, чем сумма частей, нечто таинственное, невыразимое и великолепное. Албриксон знал, кому он обязан всем этим.
Возвращаясь обратно в гостиницу в тот вечер в теплых, влажных сумерках, Покок и Албриксон брели по дорожке, держа парадные костюмы за плечами. Албриксон внезапно остановился, резко поверулся к Джорджу и протянул ему правую руку.
– Спасибо, Джордж, за твою помощь, – сказал он. Покок позже вспоминал этот момент: «Из уст Эла, – говорил он задумчиво, – это было равноценно фейерверку и духовому оркестру в мою честь».
В тот вечер парни были приглашены на ежегодный банкет Лояла Шауди, где каждый на своем месте нашел традиционный пурпурный галстук и пятидолларовую купюру. Но пока ребята ужинали и праздновали победу, волнующие слухи стали распространяться по коридорам «Принстон Инн».
К восьми часам слухи подтвердились. После своей пустой речи на пристани перед эллингом Принстона Генри Пенн Берк вызвал Эла Албриксона, Джорджа Покока и Рэя Экмана, заведующего кафедрой спорта в Вашингтоне, в свой кабинет и поставил им ультиматум. Если Вашингтон хочет поехать в Берлин, парням придется оплатить дорогу самостоятельно. «Вам придется оплатить перевозку команды и лодки, – сказал Берк, – у нас просто нету средств». Берк, который также был, по чистой случайности, председателем и заведующим финансами Спортивного клуба Пенсильвании в Филадельфии, говорил, что у Пенсильвании достаточно денег на это, и, как команда, финишировавшая второй, она будет чрезвычайно рада занять место Вашингтона в Берлине.
Похожие драмы разворачивались на той неделе по всей Америке. Американскому олимпийскому комитету не хватало денег. Пловцов, фехтовальщиков и десятки других команд просили полностью или хотя бы частично финансировать поездку в Берлин. Но до этого момента ни АОК, ни Олимпийский комитет по гребле и словом не обмолвились, что им не удастся послать команду-победителя на Игры. Албриксона это застало врасплох, он был в потрясении и ярости. Университету уже пришлось умолять и вытягивать все, что он мог, до копейки из своих выпускников и граждан Сиэтла для того, чтобы отвезти парней на восток, в Поукипси и Принстон. Не было ни малейшего шанса, что кто-нибудь из членов команды вложит свои собственные деньги. Они не были богатыми наследниками или потомками баронов индустрии; это были дети американцев рабочего класса. Ситуация была ужасной. Вашингтонцы были готовы со всех ног нестись из кабинета, но Берк продолжал говорить. Он указал, что Калифорния сама платила за дорогу в 1928 и 1932 годах. У Йеля, сказал он, не было проблем найти «частное финансирование» в 1924 году. Определенно, в Сиэтле можно найти деньги.
Албриксон прекрасно знал, что деньги в Йеле практически росли на деревьях и что найти финансы было гораздо легче до 1928 года, до Депрессии, чем сейчас, в 1936 году. В 1932-м у Эбрайта была задача лишь перевезти свою команду на 560 километров, из Беркли в Лос-Анджелес. Албриксон холодно спросил Берка, сколько денег нужно, чтобы отправить команду в Берлин, и когда. Пять тысяч долларов к концу недели – последовал ответ. В противном случае поедет Пенсильвания.
После собрания Албриксон вместе с Роялом Броухэмом и Джорджем Варнеллом организовали собрание, и за несколько минут они составили заголовки и написали специальные информационные колонки, которые тут же передали по радиосвязи в «Пост-Интеллиженсер» и «Сиэтл таймс» для издания их на следующий день. В Сиэтле уже через несколько минут начали звонить телефоны. Рэй Экман позвонил своему помощнику, Курлу Килгору, который, в свою очередь, стал обзванивать людей в городе. К 10 часам вечера по вашингтонскому времени у Килгора на столе уже лежал список нескольких десятков общественных лидеров и грубо накиданный план действий. Утром они откроют штаб-квартиру Вашингтонского спортивного клуба, изберут председателя и наберут отделы. А тем временем все обзванивали весь город. Эл Албриксон старался не тревожить своих спортсменов. Это были именно те вопросы, о решении которых они не должны были беспокоиться. Он сказал им о недостатке средств совсем кратко, и они ушли спать в ту ночь уверенные, что все будет хорошо.
