Ее ноздри раздуваются, но на этот раз она стоит неподвижно, пока мой язык касается затвердевших сосков.
— Дерьмо, — бормочет она, — дерьмо. Это ошибка. Так чертовски неправильно.
Я ухмыляюсь, уткнувшись в ее кожу, по крайней мере, в этом она права.
Здесь линии размываются, акценты смещаются.
Ее отца нет рядом, он собирается разрушить весь мой мир, и вот я здесь, наслаждаюсь сладким вкусом его дочери.
Как хорошая девочка, я знаю, что она ей может быть. Рен остается неподвижной, единственное, что ее выдает и показывает то, что она желает этого так же сильно, как и я, это то, как тяжело она дышит, а ее глаза прикрыты, зрачки расширены.
Я провожу рукой между впадиной ее груди, впиваясь ногтями в кожу на ключицах, пока не нахожу ее горло, все еще поврежденное после драки, которую она устроила в квартире.
Неожиданный укол вины сжимает мое сердце, и я ловлю себя на мысли, что провожу рукой по нежным областям, почему-то желая, чтобы синяки исчезли, лишь от одного моего прикосновения.
Заменяя руку своим ртом, я прохожу поцелуями по ее груди, царапая зубами ее шею, и она откидывает голову назад, открывая мне доступ к ее горлу. Я кусаю и щипаю ее кожу, сильно вонзаясь в ее плоть.
Мой член упирается в нижнюю часть ее живота, желая стать участником этого действия.
Я толкаю ее обратно на кровать, и она смотрит на меня прищуренными глазами.
Я наклоняю голову, наблюдая за ней, полуобнаженной сверху: грудь вздымается с каждым хаотичным вздохом.
Никогда не видел ничего более прекрасного. Я вижу войну внутри нее, ту, в которой она борется за то, хочет ли убить меня или поцеловать, и я живу ради этого дерьма.
— Сними их, — имея в виду шорты.
— Нет.
— Ты собираешься лишить себя этого? — спрашиваю я.
— Думаешь? — говорит она с насмешкой.
Я ухмыляюсь.
— Сними их, Маленькая птичка.
Ворча, она цепляется пальцами за пояс и тянет их вниз по бедрам, стаскивая их с нулевой грацией.
— Счастлив?
— Очень.
Наблюдая за ее голой киской, блестящей от возбуждения, я чуть не сорвался. Видеть ее обнаженной — это одно, видеть ее обнаженной, нуждающейся и такой готовой для меня — совсем другое.
— Коснись себя.
— Иди на хуй.
Однако она делает, как ей велят, ее тонкие пальцы порхают над ее плоским животом, а затем ныряют между ног, размазывая влагу по складкам, пока она не находит маленький пучок нервов наверху. Ее голова откидывается назад, когда она трет свой клитор, закрывая глаза.
— Посмотри на меня, — говорю я, лаская свой член сквозь ткань брюк.
Ее глаза распахиваются, и она пронзает меня взглядом, который сразил бы более слабого мужчину.
Ее челюсть дергается, а тело напрягается, готовясь к оргазму.
— Остановись, — приказываю ей.
— Что?
— Остановись!
Ее рука перестает двигаться, но она не отрывается от своего центра. Я продвигаюсь вперед, перехватывая ее руку.
— Ты чертов мудак, — ворчит она.
Я прячу свое лицо между ее ног, вылизывая ее от щелочки до самого верха, и она падает на кровать, ее бедра приподнимаются, желая большего. Я провожу языком по ее клитору, скользя рукой вверх, пока она не упирается во вход.
— Твоя киска такая чертовски сладкая, — рычу я в ее плоть, лаская ее, пробуя ее возбуждение на своем языке.
Ввожу второй палец.
— Так туго, Маленькая птичка.
— Заткнись.
Я трахаю ее пальцами, играя с ее клитором, всасывая его в рот и покусывая зубами.
— О, черт! — стонет она.
— Дай мне это, — требую я.
Я сжимаю пальцы внутри, находя шероховатый участок на ее внутренних стенках, и она слетает с катушек.
— Все на язык, птичка, хочу попробовать. — Ее бедра сжимаются вокруг моей головы, ее киска трется о мое лицо, и я продолжаю лизать ее, пробуя на вкус, чувствуя каждый спазм и движение ее бедер.
— Да, о черт, да! — кричит она.
Когда ее киска успокаивается, я раздвигаю ее бедра и поднимаюсь глотнуть воздуха, оставляя ее возбуждение на моем лице. Глаза Рен полуприкрыты, когда я дотрагиваюсь до первой пуговицы на рубашке.
Она напряженно наблюдает, как я расстегиваю каждую пуговицу, а затем стягиваю рубашку с плеч. Рен блуждает глазами по каждому сантиметру моего тела, взгляд цепляется за шрамы, которые усеивают мой живот. Колотая рана под ребрами, рваные раны на животе, пулевое отверстие в плече. Давайте не будем забывать о свежей ране на моей руке, любезно предоставленной этой маленькой сиреной.
Я щелкаю пуговицей на брюках и сбрасываю их с боксерами на пол. Мой член подпрыгивает: твердый и готовый.
Она сглатывает.
Я прохожу рукой вверх по стволу, размазывая предэякулят по головке.
— Ты готова, Маленькая птичка?
РЕН
Это безумие.
Это убьет меня.
И тем не менее, я бессовестно рассматриваю его тело. Все жесткие линии, безжалостные края, острые углы. Он тверд как камень, мускулатура выражена, пики и выпуклости, перекатывающиеся мышцы и впадины. Его подтянутый живот испещрен шрамами, некоторые легко опознаются как пулевые, другие не очень, но это не умаляет привлекательности мужчины. Его талия сужается в букву V, образуя стрелу, ведущую к его твердому, гордому члену, выступающему из бедер. Мускулистые бедра, одно все еще перевязано белой марлей там, где я ударила его ножом.
