Он прав. Я уже дважды доказала, что, когда дело доходит до него, весь мой контроль вылетает в окно. Он делает с моим телом то, на что не способен ни один мужчина.
Он одновременно пугает меня и интригует. Я должна ненавидеть его, я должна хотеть убить его, по крайней мере, причинить ему боль, и все же я прислоняюсь спиной к его груди. Я знаю, что этот человек — монстр. Я знаю, что он порочен. Жестокий. Безжалостный. Все в нем кричит, чтобы я отвернулась и побежала так быстро, как только смогу, и все же его тьма соблазняет меня. Это притягивает меня, говорит с теми частями меня, о которых я даже не подозревала. Я не хочу его, действительно не хочу, но иногда мы не получаем того, чего хотим. Я буду драться, потому что такова моя природа, но, в конце концов, мы все знаем, что я сломаюсь, и он завладеет мной. И точно так же, как Маленькая птичка, которой он меня считает, я застряну в его клетке без надежды когда-либо сбежать.
РЕН
Я беру свои слова обратно.
Хочу убить его.
Смотрю на стакан в своей руке и прикидываю шансы разбить и проткнуть его одним из осколков.
— Ну же, Маленькая птичка, садись сюда, хорошенькая задница. — Он хлопает себя по коленям, подзадоривая меня. Я не уверена, что задача состоит в том, чтобы бросить ему вызов или сделать, как он говорит.
— Этот стул очень удобен, — говорю ему, пытаясь звучать мило, но не попадая в цель.
Парочка парней вокруг нас ворчат, не в силах скрыть своего веселья. Лекс бросает на них такой взгляд, что они довольно быстро затыкаются.
— Это не вариант, — говорит он мне, — мне нужно пересесть туда?
Мои глаза мечутся по сторонам, так много людей, перед которыми нужно унизиться, а у него уже так много власти, я не хочу давать ему больше. Я скалю на него зубы, когда встаю, не грациозно топая к нему. Когда подхожу к нему, резко бросаюсь к нему на колени, убедившись, что моя задница приземляется прямо на его член, а мой локоть на его грудину. Он хмыкает и втягивает воздух одновременно. Хорошо. Я надеюсь, что это больно.
— О, извини, — мурлычу я, скользя рукой по его груди, — это было немного грубо?
Его люди не могут сдержаться и хохочут. Лекс не обращает на них внимания, взгляд впивается в меня, кипит.
— Ты продолжаешь, блядь, давить, Маленькая птичка, и я сейчас сломаюсь.
Я небрежно пожимаю плечами и допиваю остатки клюквенной водки. Новый стакан возникает в моей руке незамедлительно.
Его слова и тело воюют друг с другом. Гнев и раздражение сочится из него, но толстый твердый член, упирающийся в мою задницу, говорит мне, что ему это нравится. Ему нравится, когда я с ним пререкаюсь.
Я извиваюсь у него на коленях, и его челюсти сжимаются, когда его рука опускается на мое обнаженное бедро, пальцы впиваются в мою плоть.
— Полегче.
— Боишься, что я заставлю тебя спустить в твои дорогие штаны? — насмехаюсь я.
Толкать. Тянуть. Толкать. Тянуть. Это были наши отношения.
— Думаешь, я не трахну тебя прямо здесь и сейчас? — Он хрипит — И позволю им всем смотреть. Все будут знать, чья ты.
Эта мысль одновременно шокирует, и возбуждает меня.
Я краснею от щек до груди и даже дальше. Чувствую, влагу между ног, когда мое либидо берет дело в свои руки.
Его глаза вспыхивают в темноте, как расплавленное серебро.
— Тебя это заводит, да? Зная, что все эти люди здесь увидят, как я трахаю тебя так сильно, что ты забудешь свое собственное имя. — Его рука нежно ласкает мое бедро, пальцы дразнят подол, но не скользят под платье. — Это делает тебя мокрой, Маленькая птичка? Хочешь, чтобы мой член был в тебе?
Я открываю рот, чтобы возразить, но мои слова заглушаются, когда он прижимается к моему рту в поцелуе, так что обладание им поглощает все. Мои мысли, слова исчезают, когда его рот пожирает мой, язык сражается с моим, слышен лязг зубов. Здесь нет ничего нежного. Никакой сладости, только чистая первобытная потребность.
Его рука, наконец, скользит вверх по моему бедру, следуя по щели, и затем он замирает: и руки, и рот.
— Где твои трусики? — Он хрипит себе под нос.
Я ухмыляюсь ему в губы: — В этом платье нельзя носить нижнее белье.
Хватка на мне становится жесткой, наказывающей, но не болезненной, предупреждением.
— Никогда больше так не делай.
— Ты не можешь контролировать меня.
Одним пальцем он находит мою щель, проводя пальцем по моим складкам. Все кажется неправильным: так много людей, так много глаз, и все же удовольствие, которое заставляет мои бедра дрожать — это кайф, перед которым я не могу устоять. Я чувствую, как мои ноги раздвигаются, позволяя ему зайти дальше, и смотрю, как его язык проводит по его пухлой нижней губе.
Его глаза сужаются, и он открывает рот, чтобы заговорить, но его обрывают.
— У нас гости, — резко объявляет Райкер.
