Валентайн хочет вернуть свою дочь живой.
Мои мысли возвращаются к этому так называемому Синдикату. Мне не удалось ничего о них выяснить, но сегодня вечером это изменится. У меня были планы допросить одного из людей Валентайна, и у меня есть один, чтобы забрать его обратно в комплекс.
Как только с этим дерьмом разберемся, я уеду. Внешность и все такое дерьмо требуют, чтобы я пока оставался на месте, но мне не терпится вернуться.
Хотя бы для того, чтобы убедиться, что с моей маленькой птичкой все в порядке.
ЛЕКС
— Приведи его в сознание, — рычу я, вытирая кровь с рук тряпкой, которую держу здесь. Человек Валентайна обмяк в кресле, лицо окровавленное, но я еще далеко не закончил.
Пока он держит рот закрытым, но я чувствую приближение раскола, рано или поздно он сломается.
— Куда ты идешь? — спрашивает Райкер, наполняя ведро холодной водой.
— Проверить Рен.
Райкер смеется.
— Мудак.
Он качает головой:
— Ничего, босс. Иди проверь свою девушку.
Я прищуриваю глаза, но в итоге ничего не говорю, толкаю двери сарая и направляюсь к дому. Поднимаю глаза вверх и обнаруживаю, что свет в спальне на чердаке горит, но шторы задернуты. Она вполне могла бы спать, но полчаса назад я видел, как она выглядывала из окна, уставившись на сарай. Мои люди держали ее в доме, чтобы она не подошла слишком близко к тому, что мы делали, но она должна была знать, что происходит.
Внутри я мою руки и иду вверх по лестнице. Дверь в ее спальню приоткрыта, золотой свет льется в темный коридор, и в моих ушах отдается тихое хныканье.
Она плачет.
Делая паузу, я прислушиваюсь. Услышав глубокое прерывистое дыхание, она вдыхает, а затем выдыхает. Всхлип. Прочищаю горло. В конце концов, я захожу внутрь и обнаруживаю, что она сидит на кровати, подтянув ноги к груди. Она все еще в том же платье, в котором была в клубе, и запекшаяся кровь липнет к ее коже. Она даже не привела себя в порядок. Осколки стекла все еще вонзаются в ее кожу: блестят в свете наверху.
— Ты не дала обработать себе раны, — рычу я.
— Уходи.
Она отворачивается от меня, пряча слезы.
С ворчанием я выхожу и спускаюсь к медицинскому шкафу, выуживая свою аптечку, прежде чем вернуться в ее комнату. У меня нет времени на это дерьмо, но очевидно, что она не собирается делать это сама, и, черт возьми, я не позволю другому человеку прикасаться к ней.
— Я сказала, уходи! — Она кричит, когда я снова вхожу.
— Прекрасно слышал тебя, — огрызаюсь я, пересекая комнату.
Хватаю ее за лодыжку и прижимаю ее ногу к полу, чтобы получше рассмотреть ее колени. Стекло только на поверхности, несколько осколков тут и там, кроме нескольких ссадин, беспокоиться не о чем. Выуживая пинцет, я начинаю выщипывать мелкие фрагменты и помещать их в ватный диск. Я делаю так же с другим коленом, а затем ее руки и плечи, пока ее кожа не станет чистой и раны не покраснеют.
Я встречаюсь с ее глазами, красными и слегка опухшими. Кончик ее носа розовый, щеки раскраснелись, и она выглядит… разбитой.
— Ты убил его, — ее голос дрожит.
— Я сделал то, что должен был сделать, — говорю утвердительно. — Тебе нужно принять душ и поспать.
— Ты чудовище.
— Я никогда не претендовал на роль кого-то другого, Маленькая птичка.
Она усмехается и отворачивается:
— Я тебя ненавижу.
— Знаю.
Я поступил правильно. Бенджамин Лоусон убил бы ее, если бы у него был шанс. Если бы я оставил его в живых, не сомневаюсь, что он попытался бы это сделать снова. Мне просто нужно понять, почему.
Вы не можете жить с ребенком и растить его без привязанности, независимо от того, является ли он биологическим или нет. Он растил и заботился о Рен, давал ей все, в чем она могла когда-либо нуждаться, тот же человек, который направил на нее пистолет сегодня вечером.
— Ты убил его, — повторяет она, фыркая.
Понятно. Я сделал это. Независимо от ситуации, он был единственным мужчиной, которого она называла отцом, и я забрал это, оставив ее ни с чем. Семейные узы затмевают его предательство. Тот факт, что он потерпел неудачу, означает, что она смотрит сквозь розовые очки, не в силах полностью понять, что он пытался сделать сегодня вечером.
— Он бы тебя убил.
— Тогда, возможно, тебе стоило позволить ему.
— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
— Забавно, — огрызается она, — я была в порядке до того, как ты появился. Моя жизнь была нормальной. Сейчас? Теперь это чертов беспорядок, и я внезапно живу в кошмаре, где мой собственный отец хочет моей смерти, а человек, с которым трахаюсь, хотел моей смерти всего несколько дней назад.
Сейчас она слишком возбуждена, слишком эмоциональна, и у меня сейчас не хватает терпения, чтобы справиться с этим.
— Душ. Кровать, — приказываю я.
— Засранец.
— Не дави, Рен.
Она слезает с кровати, слегка вздрагивая, когда кожа на ее ногах растягивается и шевелится, беспокоя ссадины. Она подходит и встает передо мной, наклонив подбородок, чтобы смотреть на меня сверху вниз.
