Хоть бы слезинка упала с моих ресниц, хоть бы я закатила истерику перед ним, нет. Ничего не случилось. Ясно было одно — никто из нас не знал, что делать с новым знанием, с новой правдой. Если я готовила себя к этому разговору ещё со вчерашнего вечера, то Брандт весь день провёл в предвкушении долгожданной встречи с любимой девушкой и получил такой удар от неё же. Что за девушка перед ним сегодня призналась в неверности и как это уложить в голове? Она звонила ему, она, чуть не плача, считала дни до приезда, а теперь, выходит, врала, и минуты её одиночества были наполнены позорными радостями? Наверное, так Вальтер и думал, а что сказать, как отреагировать… Всё впереди.
Не спрашивая в этот раз ни про музыку, ни про радио, в салоне Вальтер быстро щёлкнул по панели, не попав с первого раза по сенсорному указателю. Ещё одна попытка и яркий экранчик высветил неизвестного для меня исполнителя и песню: The National — Anyone’s ghost. Салон наполнился минорными мелодиями и густым баритоном исполнителя, который с ленцой пел простые строчки на английском. Как я ни старалась отвлечься на текст, не могла уловить смысл песни. Все слова были знакомы, и фразы крутились простые, но никак не складывались в ясную картину. За всю дорогу никто не сказал ни слова.
— Рита, — в моём дворе Вальтер вышел из машины и опёрся плечом о машину.
Меня неприятно и больно поразило майское дежа-вю, когда мы впервые оказались наедине около дома.
И Брандтзадал вопрос, но совсем не тот, что я вымаливала про себя.
— Рита, ты любишь?
— Очень сильно. Вальтер. Я безумно тебя люблю. До боли. На разрыв. И… я больше не могу… Мне пора.
Только в темноте подъезда меня начало трясти и раскалывать изнутри. Дыхание давалось тяжело. Я прижалась спиной к прохладной стене и безобразно разрыдалась. Стены эхом разносили моё горе по этажам. Сейчас я была бы рада любому прохожему, который участливо спросил бы меня, что случилось. Мы бы затеяли долгую беседу, как в кино. Присели бы на подоконник между этажами, и я бы выложила всю свою нехитрую поганую историю.
Жизнь по придуманной формуле «чем меньше людей знают, тем меньше ты виновата» переносилась легче, пока не приехал Брандт. Сейчас нужно учиться жить в новых условиях. Мне бы очень хотелось чтобы завтра была суббота а за ним воскресенье, чтобы привыкнуть к новому состоянию, но пятница и надвигающееся её утро грозились лишь новыми психологическими потрясениями рядом с Вальтером, теперь снова только в статусе старшего коллеги.
Самое неловкое, что Матиас оставался в России и должен был вернуться домой только в понедельник.
Сжать кулаки, держат нервы в узде и перетерпеть оставшиеся дни.
Насколько велик вклад истории с А. в то, во что я превратилась сегодня? Работа и знания отошли даже не на второй план, а на план под двузначным номером. Стильная одежда и незаслуженные дорогие подарки решили за меня — можно всё, я могу всё. Когда это стало целью, а не средством? Когда?
Достигнуто всё, о чём я мечтала, глядя на холёных филологинь в стенах университета. И ладно бы только потребительская страсть захватила, но жалкая и слабая душонка требовала более рискованных шагов.
О, моего расположения (а что для меня ещё слаще — моего тела!) добивается красивый немец по имени Матиас! Могла ли я ещё в апреле мечтать о таком мужском внимании?! Но меня не волновало собственное будущее и совесть в нём. Хотелось просто набить себе самооценку и радоваться низменным удовольствиям.
Выходит, плевать и на чувства других, плевать на внутренние споры с собой — ведь меня (меня!) хотели так настойчиво! Всё больше меня пугал вопрос, который иногда начал звучать во мне: а люблю ли я Вальтера? Люблю ли я его также искренне и чисто? Будь на его месте, будь тем Мистером Х. Матиас, влюбилась бы я? Трепетала бы рядом? Нет, нет, нет. Точно нет. Ночь с Вальтером стала бы только средством узнать друг друга лучше, ещё больше раскрыться, показать свою любовь по-полной. Секс для Матиаса — просто секс, это — глобальная цель. А я для него — очередная строка и галочка в списке, очередная позорная победа и растоптанное сердце Доры.
История с Вальтером должна стать горьким уроком и предупреждением.
Пора с этим заканчивать. Да я уже и начала! Я просто вернусь в работу. В самом полном смысле. Вернусь к карьере. Стану переводчицей, как и мечтала. Буду стремиться к лучшим условиям, к самым высоким, насколько хватит умений и здоровья, позициям. И, возможно, когда-нибудь мы встретимся с господином Вальтером Брандтом на равных в переводческой схватке, если такие бывают.
