Когда я впервые оказалась у Макса, он сказал, в ответ на мой глупый вопрос, его ли это квартира или он снимает, что это — наследство родителей. Сейчас они отстроили большой дом за городом, потому что «матушка развела слишком много зелёных друзей, а отец верно понял симптомы — пора к земле». Тогда Зенф уже давно снимал однушку в том же районе, но как только родители обосновались за городом, уговорили его вернуться в родные стены. И теперь с каждым годом Макс боялся обнаружить у себя тяготение к «зелёным друзьям» — как бы не пришлось снова менять место жительства.
Бывало, что в выходные он кутил все дни. Героинями его загулов, как я могла определить, были, в основном, брюнетки, либо одна и та же брюнетка. Её отличал довольно странный вкус к украшениям: то браслетики с деревянными крошечными клубничками, то ещё какая умилительная мелочь.
Мы никогда не обсуждали личную жизнь друг друга, и я никогда не смела спрашивать, как он провёл выходные но, бывало, находила следы пребывания брюнетки в его квартире: то длинный чёрный волос на подлокотнике дивана, то расчёска, то резинка для волос в ванной комнате, куда я заходила вымыть руки перед непременным чаепитием.
Сначала меня совсем не интересовало, с кем Макс проводит свободные дни и ночи, но чем больше мы общались, тем больше я ревновала нового друга. Забытый незнакомкой браслетик могла с лёгкостью подпортить мне настроение.
После неприятного сновидения с Матиасом в главной роли, я решилась — это невозможно было бы в офисе — попросила у Зенфа после занятия у него дома:
— Макс, а расскажи мне о Матиасе.
— Хм, — задумался он. — А что именно тебе рассказать? Как о коллеге или как о приятеле?
— Можно и то, и другое.
— Рита, но ты же не интересуешься сплетнями?
— А ты не рассказывай мне сплетни. Давай факты, чтобы я понимала, с каком человеком я работаю.
— Да ничего особенного… Вроде бы. Раньше всё было наоборот: он мог приехать на месяц-другой, а Вальтер — максимум на неделю-две. Мы поэтому именно с Фогелем много времени проводили вместе. Он лёгкий на подъём, но не простой в… — Макс замялся, но вскоре быстро продолжил: — Слушай, я не знаю, что тебе рассказать про него. Мужик как мужик. Только немец. Но вот эти все немецкие загоны типа «во всём должен быть порядок», это — не про него совсем, как ни странно. Как приятель, отличный — всегда придёт на помощь, без лишних слов.
Мне сразу вспомнились давние слова Доры про Фогеля-младшего: «абсолютно безалаберный, непонятно, как таких в Германии вообще держат». Значит, паззл складывается.
— Часто он звонит тебе? — внезапно спросил Макс, пристально смотря в глаза.
— Кто? Матиас? — я подняла на Зенфа испуганный взгляд.
— Вальтер.
— Не знаю. Он Лене должен звонить. Мне-то зачем?
— А разве он с Лаврецкой встречается? — улыбнулся Макс.
Я только открыла рот, чтобы хоть как-то защитить свою тайну, но…
— Расслабься, я давно всё понял, — Зенф махнул рукой. — Эти ваши взгляды, прикосновения, когда и которые якобы никто не видит, после работы часто оставались, домой он тебя теперь всё время возил. Надо быть тупым или слепым, чтобы не заметить. К тому же, зная Вальтера до этого пару лет. Тебе повезло, держись Брандта. С ним всегда будет и сыто, и спокойно. Как тебе ещё сказать… он — человек старой школы. Наверное, даже если он там надумает тебе изменить, предупредит за двадцать четыре часа. Говорю, тебе, как девушке, повезло!
— Да ну тебя, сватаешь?
— Я серьёзен, как никогда.
— Хорошо… Слушай, Макс, скажи… — я начала нервно барабанить пальцами по деревянной крышке стола, — если у нас пошёл такой разговор. Мне больше не с кем…
— У Вальтера был с кем-то ещё роман здесь?
— Ты точно хочешь это знать?
— Макс…
— Ладно, ладно, не буду тебя мучить, хотя и нечем! Честно, в компании он ни с кем замечен не был совсем. Возможно, в городе…
— Стой, хватит, не надо больше…
— Рита, он взрослый мужчина всё-таки, нужно понимать.
— Да, конечно, я понимаю.
