Маленькие безумства любви полностью

То вдруг коварством изойдет, улыбнется солнеч­но, а сам хватит воровской стылостью, заморозками по земле постелется. И задумаешься: гожий ли попутчик, разойтись бы подобру-поздорову. Но гля­нешь на него — глаз не отвести, нежной зеленью буйствует, белым цветом невестится, а уж цветов-то, цветов — всех одарил бы. Алые тюльпаны огонь­ками в воздухе висят. Кисти сирени бело-розовой среди густой листвы колышутся, обещая свидание верное, счастье доброе. Нарциссы робкие чистотой своей светятся... А ему, попутчику, все мало. Хватает за руку, на рынок цветочный тащит и, коварен-коварен, невольницами своими прежде всего хвас­тает — розами — и темными, как страсть немину­чая, и алыми, как любовь светлая, и совершенно розовыми, которых солнечный свет только-только ладонью коснулся. Тепличные создания — без утра раннего, без ветра вольного, во вздохах выросли. А он ими оттого еще больше дорожится, цену нема­лую запрашивает, будто заветное продает. И сам себя обманывает, и нас заодно. Заветное вон ведь где — радость птичья, шумит вокруг нас, суматошится, разными голосами возвещает: май идет! май идет! Уж так ему рады. А он себе посвистывает, глазом шальным поглядывает. Странный месяц — май.

Как это случилось?

Жди меня. И не грусти, надежду сохраняет лишь веселое ожидание. Вдруг вернусь, увижу тебя плачущей и рассержусь: зачем же оплакивать загодя. А найду улыбающейся, пойму — ты рада мне.

Жди меня. Не сиди монахиней, слыви кокеткой. Кружи головы. Но жди меня, как с войны, зная: если не убьют — придет. Без рук, без ног, а заявится.

Приду ли, не приду, жизнь покажет, а ты жди меня. Я буду шататься по белу свету, пить веселое вино, целовать девушек и делать что-то полезное людям и интересное мне. Забуду тебя, но буду по­мнить, что ты меня ждешь. И ты забудь меня, порви фотографии, сожги письма, но жди меня.

Однажды в яркий солнечный день сижу под го­лубым-голубым небом и вижу одинокое беленькое облачко. Ползет, ползет, да и прикрывает оно меня от палящих лучей. Это облачко твоего ожидания.

Однажды развел прекрасный цветник, но вор­вался ураган и сорвал все розы, растрепал все маки, переломал все тюльпаны. Одна полевая ромашка -устояла. Это ромашка твоего ожидания.

Однажды долго шел я пустынным местом, и го­лод изнурял меня. Выбился я из сил. Без всякой на­дежды опустил руку в рюкзак, многажды переворо­шенный, и нашел там сухарик. Это был сухарик тво­его ожидания.

Пройдут долгие-долгие годы, и я вернусь к тебе. Нарядная, выйдешь ты на крыльцо, и пятеро детей выглянут следом, держась за подол твоего платья.

Чьи это дети? — спрошу я, глухо тоскуя о годах без тебя.

Я обещала тебе родить пятерых, вот они, — ответишь ты. И дети глянут на меня моими глазами. Как это случилось?

Два крыла

Я разбегаюсь, — быстрее, быстрее, быстрее! Земля уносится из-под ног, взмахиваю руками, пора бы взлетать. Не тут-то было. Тяжел, неповоротлив, душа магнитом прикипает к земле. Делать нечего, отправляюсь пешком, месяц иду, другой, все же прихожу к тебе, стучусь. Открываешь дверь, а я все позабыл, пока шел. Что же такого сокровенного я хотел сказать? Зачем шел? Унося с собой твое недоумение, бреду обратно...Ночи не сплю, вспоминаю, терзаюсь. Нервная лихорадка бьет меня, зубы стучат, вид у меня полусу­масшедший. Я что-то пишу на бумаге, какая-то мелодия звучит во мне, мир вокруг сверкает совер­шенно незнакомыми красками. Я падаю на землю и лежу, как в летаргическом сне. Затем выбегаю на бе­рег и кричу в морской прибой что-то совершенно несуразное. Поднимаюсь в горы, снова кричу — зло, обидно, страстно так, что сердце надрывается. Ду­маю: что же кричу? Слушаю эхо: ...люблю! — доно­сит оно. Вот оно что! Оказывается, я тебя люблю.— Я тебя люблю! — снова кричу я, разбегаюсь и взлетаю.Отчаянье и вдохновенье — два выросших крыла несут меня к тебе.

Танец с мечами

Во мне ты прорастаешь, как в пустыне

Хрупкий внезапно прорастает цветок.

Беккер

Мне не хочется танцевать, но я танцую... Я ношу тебя в себе. Я ношу тебя, как женщина носит ребенка, и с тихой лаской вслуши­ваюсь в твою таинственную жизнь. Ты живешь во мне, и оттого мир мой похож на цветник, расцветающий множеством цветов; на добрый хлев, где так богато пахнет навозом и молоком. И еще на сочно-черную, дышащую восходящей жизнью, пашню, которая вот-вот покроется нежной зеленью стройных листиков, чуть сгибающихся под дуновением ветра. Иногда, в моем воображении, вырастает передо мной эллипсовидная пирамида и высоко-высоко возносит тебя.Но разве ты создана, чтобы увенчивать даже, вооб­ражаемые памятники? Самая нежная жизнь воплощается в тебе.

Я танцую... Вокруг угрожающе поблескивают ос­трия мечей. Политики восходят на трибуны, и звучат их наркотические речи. Раздаются выстрелы, и звон­кими ручейками бежит по миру кровь. А он, углова­то ворочающийся, привык к ее виду и запаху. Как одичавшая собака, он любит ее лакать, довольно урча. Люди-мясники, рассеянно улыбаясь друг другу, умело обдирают шкуры с убитых.