В школе… Наверно, отличникам достается во всех странах мира. Я этой участи, конечно, не избежал, но терпеливо сносить унижения тоже не стал. Одно время я приходил домой то с подбитым глазом, то с разбитой губой, то в разорванной одежде, после чего мои родители устраивали в школе филиал Варфоломеевской ночи. Дома же поднимался вопрос о моем переводе в какую-нибудь другую школу, чему я противился, так как понимал, что на новом месте все начнется заново. Но в драке я всегда старался отбиваться до последнего, и мое упорство было вознаграждено: вскоре мои обидчики поняли, что конфликт со мной – это возможность получить сдачи плюс неизбежные педагогические воздействия. И меня в конце концов оставили в покое.
Вот только… в данной ситуации мне бы хотелось, чтобы в покое оставили Ариэль.
– У меня здесь много свободного времени, – сказал я. – Так что я не прочь взять у вас несколько уроков рукопашного боя.
– Вот и лады, поправитесь, и сразу же начнем тренировки, – Бенджен хлопнул меня по плечу. Я невольно скривился. – Ой, простите, ради бога, док, совсем забыл. В общем, график моих смен вы знаете. Я его изменить не могу, но в любое другое время я в вашем распоряжении. А пока советую вам гулять с осторожностью, особенно по вечерам. А лучше вам ездить на машине, у вас же есть машина.
Я согласно кивнул, но думал в это время об Ариэль. Тем временем вернулась Барбара и недоуменно уставилась на нас.
– Я что-то не поняла, – сказала она. – Сидят и мирно беседуют… Где протокол? Мистер Коннингтон, вы…
– Мы решили не составлять протокола, – пояснил я, забирая у девушки чашку с чаем. – Свидетелей у меня нет, нападавшего я толком не разглядел…
– Да что ж такое творится! – Барбара сунула чашку в руки Бенджена, едва не расплескав чай тому на свитер (наш главный полисмен был в партикулярном платье), – сегодня дока побили, а если завтра мой магазин ограбят?
– Если ограбят, то вора мы обязательно найдем. У нас в Хоулленде за кражу со взломом полагается восемь лет тюрьмы.
– А за нанесение телесных повреждений?
– Двенадцать.
– Телесных повреждений у меня нет, – сказал я, про себя подумав, что это даже странно. Удары были весьма чувствительны, нападавший вполне мог, скажем, поломать мне ребра. – Даже зубы не выбиты, и нос не сломан.
– Вы себя в зеркале видели, док? – поинтересовалась Барбара. Я отрицательно покачал головой. – Ну так полюбуйтесь! Бенджен, неужели непонятно, что…
– Понятно, Барбара, все понятно, – мягко ответил тот. – Но доктор сам принял такое решение.
Я кивнул.
– Во всяком случае, больше такое не повторится, – пообещал Бенджен. Он допил чай и поставил кружку на столик, стоящий у дивана. – Значит, док, вы меня поняли? Мы с вами позанимаемся, и, надеюсь, наши занятия помогут вам. Только прошу, предупредите меня звонком хотя бы за час до визита.
Я кивнул и тоже отставил пустую чашку.
– Существует status quo, – медленно сказал Бенджен. – И он соблюдается. Змея не кусает черепаху, черепаха не топит змею. Так сказать, вооруженный нейтралитет. Повторного нападения, я думаю, не будет.
– Бенджен, – я посмотрел копу прямо в глаза. – А если status quo будет нарушен? Что вы будете делать тогда?
– Никто не будет менять колесо на ходу, – уклончиво ответил Бенджен. – Мы так уже второе столетие живем. Что касается вашего обидчика, он все-таки будет наказан, уверяю вас. Не пенитенциарным путем, есть и другие методы. Так сказать, кулуарные.
Я кивнул, понимая, о чем он. Естественно, он сообщит о случившемся Харконену-старшему. И если тот столь же тщательно блюдет status quo, Фредди на какое-то время прижмут пальцы, прищемят хвост. А я за это время решу, что делать дальше.
В ту ночь я смог заснуть только под утро, но вовсе не из-за головной боли или саднящего бока. Я думал, и мысли мои были неприятными. Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в ситуации, более приличной для подростка или юноши; более того, даже будучи подростком и юношей, я никогда не попадал в подобные переделки. Я не был к этому готов и совершенно не знал, что делать.
Я привык жить, руководствуясь доводами рассудка, но сейчас я был всецело во власти эмоций. Мною владели страх, стыд, жажда мести – в общем, все то, что человек старается не замечать в себе. В конце концов я все-таки уснул и проснулся через три часа. Теперь я был гораздо спокойнее. Во мне вновь пробудилось былое озорство. Status quo, говорите? Я покажу вам status quo! Не на того напали; я – ученый с мировым именем, я привык докапываться до истины, чего бы мне это ни стоило, и сдаваться не собираюсь. И будь я проклят, если этот долговязый сопляк мне в чем-то помешает. А там уж я найду способ наказать его.
В обеденном зале «Дыры» я наткнулся на пытающуюся завтракать Барбару. На ее лице было написано, что она думает по поводу той трапезы, что стояла перед ней. Для меня Мэри-Сью оставила куриную котлету с картофельным пюре и чашку наваристого бульона, видать, решила, что побитый – значит, больной и диета ему полагается соответствующая. Тем не менее все оказалось по традиции очень вкусно.
