– Можно и отметить, – согласился я. – Но, может, соберемся все вместе? И вообще, Блейк, мы победили – и что дальше?
– Ну как что? – ответил он. – Завтра в десять у нас будет пресс-конференция по результатам выборов. Потом предшественник отдаст мне ключи от администрации и канцелярии, я приму отставку у канцлера и кабинета, а в следующее воскресенье состоится инаугурация. Так, Ариэль?
– Да, так, – сказала Ариэль, беря свой бокал. – За тебя, папа.
– За вас, Блейк, – поднял бокал и я, и тут телефон Блейка зазвонил.
Блейк все-таки выпил шампанского, прежде чем ответить. Тем временем телефон зазвонил и у меня.
Это был Барт.
– Поздравляю, док! – победно проорал он. – Мы выиграли!
– Не спешите, Барт, – предостерегающе ответил я. – Конечно, мы победили, но еще не время расслабляться. Все еще впереди.
– Я понял, – бодро гаркнул Барт. – Ладно, я сейчас заскочу в «Лепрекон» и потом сразу к вам за инструкциями, о'кей?
– О'кей, – сказал я. Расслабляться действительно было еще рано.
– Звонил Коннингтон, – сообщил Блейк. – Говорит, что в город приехала куча репортеров, чтобы снимать завтрашнюю пресс-конференцию. Он направил их в «Дыру», так что у Мэри-Сью сегодня праздник.
И тут наши телефоны зазвонили вновь, буквально в унисон.
– Вам надо поменять рингтон, – засмеялся я. – На «We are the champions».
Следующий час наши телефоны буквально разрывались, но по делу было только два звонка. Один опять от Коннингтона – по его сведениям, Харконены пытались покинуть страну, но он их не выпустил, мотивируя это тем, что Харконен-старший обязан присутствовать на завтрашней пресс-конференции.
Второй звонок был от Пьера-Бельмондо.
– Как у вас со светом, горит? – весело спросил он.
– И даже не мигает, – засмеялся я. – А как у вас с Кохэгеном?
– Мы с ним поругались, – расхохотался Бельмондо. – Он пообещал обрушить на меня все кары земные и небесные, а я ему порекомендовал пожаловаться в профсоюз киллеров. Я так понял, что он даже не записал наш разговор на диктофон! Вот ведь шляпа. Я был лучшего мнения о его умственных способностях.
– Не нравится мне все это, – сказал я Блейку в перерыве между звонками.
– Что вам не нравится? Что мы победили?
– Слишком все как-то легко вышло. Слишком… И что нам теперь делать с Харконенами и Кохэгеном?
– Как что? Мы ж договорились: арестовать и судить, – удивился Блейк. – Я после завтрашней пресс-конференции буду обладать всей полнотой власти. Полагаю, что у Бенджена руки чешутся разрушить этот пресловутый status quo и надрать нашим правителям их жульнические задницы.
Я недоверчиво покачал головой. Нет-нет, когда все идет хорошо, жди какой-то подляны, это уж всенепременно.
К десяти прилетел Барт с хозяйственной сумкой, в которой что-то подозрительно звенело, и сразу всучил мне толстенькую пачку денег:
– Я успел поставить еще до того, как они опустили курс, так что держите свою тысячу, док. Сотку я взял на фуршет, ничего?
– Ничего, ничего, – ответил я, чувствуя, как на меня наваливается усталость. И тут, подчиняясь какому-то странному порыву, я спросил:
– Скажите, Барт, а вы ведь застали Игги живым, не так ли? Вы ведь видели его, возможно, даже разговаривали с ним.
– А как же, – он внимательно смотрел на меня. – Я, правда, тогда был совсем мелким, разговаривать с ним мне было не по чину. Но история с его смертью была такой жуткой! Мы с ребятами даже полезли в больницу, в его палату, чтобы посмотреть, что он там кровью-то своей намалевал, но картину к тому времени уже замазали побелкой.
– А какой он был? – спросил я. – Вы помните его? Сможете описать?
Барт пожал плечами:
– Какой-какой… Высокий. Темноволосый. Худощавый. Хотя поесть любил – говорил, на Западном фронте так наголодался, что теперь, мол, ему пища в жир не идет.
– А одевался он во что?
– Когда как. Иногда при параде. А в основном ходил по-простому – брюки, ботинки с гамашами… вот только вместо френча всегда надевал чистую белую рубаху, даже когда лазил в подвалы броха.
– Куда? Куда лазил? – удивился я.
– А тут под цирком есть еще один… Ну, скажем так, этаж. А то и больше, точно не знаю. Всякие подземелья, колодцы, ямы… Только там все ходы давно засыпало. И все там вроде как обрушилось, но местами, говорят, есть полости, ходы какие-то сохранились полузасыпанные. Но, если честно, туда боятся лазить. Не из-за проклятия. Просто там все такое непрочное, своды сыплются. Неровен час, упадет камень на тыковку, земля придавит, и могилку копать не надо.
Барт рассеянно посмотрел на Ариэль и Барби, сервирующих стол:
– А он вот лазил, хоть и здоровый был, а проходы там по габаритам нашего брата. Мать у него брала рубахи стирать. Так она вечно ворчала, что они у него всегда были в земле, глине, еще какой-то гадости.
Он усмехнулся:
– Странный был человек. Привез с собой три дюжины одинаковых рубах и даже сносить их не успел. А может, новые все время заказывал, не знаю. В одной из них его и похоронили. Лежит он, значит, в гробу, а рубашка такая белая-белая, только левый рукав весь кровью перемазан.
