А затем на трибуну вышел Блейк, по такому случаю принаряженный, подумать только, во фрак.
– Дорогие сограждане, – проникновенно сказал он. – Во-первых, благодарю всех за оказанное мне доверие. Постараюсь всеми силами его оправдать. Во-вторых, мой предшественник… Вернее говоря, предшественник моего предшественника тут высказал очень интересные мысли и определения по поводу меня и, вероятно, моих друзей. Ну что же. Все вы наверняка видели ролик, который показывали по телевидению вчера.
– Позавчера, – поправил его кто-то.
– Да, точно, – смущенно улыбнулся Блейк. – Не буду пересказывать его от начала до конца, скажу только, что у меня есть в наличии документы, подтверждающие факт многолетнего мошенничества моих предшественников. Это касается возглавляемого мной цирка. Кроме того, есть основания полагать, что мои, если можно так выразиться, коллеги этим не ограничились и позволили себе еще и злостное казнокрадство. Этот вопрос мне предстоит еще выяснить. И я непременно добьюсь правды.
Многие из вас наверняка опасаются, что упомянутые личности сейчас перекроют горло их бизнесу, их доходам, свернув свой бизнес в Хоулленде. Хочу вас успокоить – мы этого не допустим. Если бы у наших «друзей» были чистые руки, они, конечно, могли бы это сделать – вольному воля, рабовладельческий строй давно ушел в прошлое. Но поскольку у нас есть, как вы знаете, законные основания сомневаться в безукоризненности их бизнес-репутации, я, как избранный народом Хоулленда президент, накладываю на имущество семейств Кохэгенов и Харконенов в пределах нашей юрисдикции арест на предусмотренный нашим законодательством срок – сорок дней.
Но довольно об этом. Нельзя жить прошлым, его надо помнить, а смотреть надо в будущее. Итак, вы выбрали меня президентом. И я гарантирую вам, что при мне Хоулленд освободится от того… от той паутины коррупции, которая опутала его. Вы знаете наши наболевшие проблемы – отсутствие социального обеспечения, ужасное здравоохранение, влачащая жалкое существование экономика, к которой, кроме всего прочего, присосались две ненасытные утробы. Но теперь все средства от налогов и сборов будут поступать только в казну, и за их поступлением и тратой каждый из вас сможет проследить.
Блейк машинально вытер со лба пот тыльной стороной ладони.
– Я живу рядом с вами, у меня те же проблемы, что и у вас, потому и решать я их буду, как свои. К тому же с сегодняшнего дня двери моей приемной открыты для каждого, но вместо полупьяного Кохэгена или Харконена, которому плевать на всех, вести прием буду я. И я услышу каждого!
Ответом Блейку были бурные аплодисменты.
В тот же день Бенджен наложил арест на «Гроб», Харконен-центр, порт, электростанцию (выпустив, наконец, оттуда Бельмондо, к вящей радости Барбары) и прочее имущество обоих семейств. Впрочем, как выяснилось впоследствии, основные свои активы они давным-давно вывели за рубеж, и намного дальше соседки Ирландии.
Харконены и Кохэгены немедленно бежали из Хоулленда, не дожидаясь более строгих мер. Харконен с сыном на машине. Его младший отпрыск и жена давным-давно перебрались в Лондон, где первый ходил в частную школу, а вторая, очевидно, была завсегдатаем спа-салонов и, вероятно, наставляла мужу ветвистые рога. Кохэген же отправился в изгнание морем, на одной из своих яхт, вместе с семейством – женой и дочерью. Вскоре город покинуло еще несколько человек, тесно связанных с этими кланами. Их никто не гнал, но никто и не удерживал.
Вечером понедельника группа карбонариев собралась в «Лепреконе», дабы отпраздновать победу Блейка. Однако такая мысль пришла в голову не только нам, в баре было шумно и дымно, поэтому, пробыв там не более часа, мы решили продолжить торжество у меня дома. Мы – это я, Ариэль, Блейк, Бенджен, Барт и Барби со своим Пьером. По дороге к нашей компании присоединился Байрон со своим верным Кэмероном, против чего никто не возражал.
Моя тогда еще невеста сильно устала: сказалось нервное напряжение последних дней. Откровенно говоря, все мы были изрядно вымотаны. Бодрее всего держались Барт, Бенджен, Пьер, который, казалось, не знал, что такое усталость, и Байрон.
Мы славно посидели, поговорили и выпили. Было уже совсем поздно, когда все стали расходиться. Сначала я отвел Ариэль в нашу спальню, потом Пьер и Барби откланялись и удалились. Когда я заметил, что Блейк тоже клюет носом, я предложил ему подремать на диване в моем кабинете, чем он охотно и воспользовался.
Что до меня, то я чувствовал странную при таких обстоятельствах бодрость и даже какой-то прилив сил. Мы с Бартом, Бендженом и Байроном засиделись, говоря о том о сем, и я сам не заметил, как разговор опять вернулся к истории Игги. Откровенно говоря, я плохо запомнил, о чем конкретно мы говорили, и тем более не помню, как мы пришли к определенному решению. Мы были уже изрядно навеселе. Но факт остается фактом – мы вчетвером решили наведаться в городскую больницу, в тот самый флигель, где несчастный Игги провел последние часы своей жизни.
