– А потом я пришел домой и увидел Джилл. Она была как живая, но я сразу понял, что… она была мертва несколько часов, просто что-то ввела себе в вену. А на столе было медицинское заключение.
Он замолчал, а я не решался спросить, что же было в том заключении. Мы молчали, и в трубке тоскливо звенела тишина.
Наконец, он продолжил:
– Врачи написали… они сказали, что у Джилл лейкемия. Не было у нее никакой лейкемии! А если и была, то она подхватила ее там, в брохе! Я пытался что-то рассказать, объяснить, но мне назначили психиатрическую экспертизу. Я сдался, а теперь и сам умираю.
– От лейкемии? – уточнил я.
Он выругался:
– Какой там к чертям лейкемии? У меня почечная и сердечная недостаточность, сужение сосудов, моя печень высохла, как вяленый анчоус. Я даже не представляю, на что это похоже… В общем, я живой труп.
– Вот что, – я заволновался, – я, кажется, понимаю, что с вами случилось. Не обещаю, что смогу вас спасти, но…
– А зачем? – спросил он. – Ради чего меня спасать? Чтобы я еще полвека ухаживал за двумя могилками? Нет, пусть будет как есть. От судьбы не уйдешь.
– Но вы могли бы приехать ко мне?
– И не подумаю. Я и близко теперь не появлюсь возле этого чертова городишки. И вам, доктор, советую держаться подальше от него.
– Зачем?
– У вас уже начались галлюцинации? – спросил он.
Я, забыв, что собеседник меня не видит, покачал головой. Затем озвучил:
– Нет, а что – должны?
– Вы, значит, там недавно?
– Третий месяц идет. И я регулярно бываю в брохе и в цирке.
Мой собеседник был явно озадачен:
– Странно…
– А что за галлюцинации? – спросил я. Возможно, под эту категорию подпадает мой сон, в котором я видел покойного Игги?
– Мир изменяется, – сказал он. – Меняются размеры, расстояния, вещи… Знакомый мир становится другим, чужим, незнакомым, странным, страшным…
Он говорил, а я испытывал странное чувство deja vu – это было со мной когда-то! Но не здесь, не в Хоулленде.
Раньше.
Когда я лежал в больнице после аварии реактора, я именно это и ощущал. Возможно, я был более подготовлен к этому. Но тогда получается…
– Это не лейкемия, – сказал я, не понимая, что говорю вслух. – Вы просто уменьшаетесь.
– Что? – удивленно переспросил он.
– Приезжайте сюда, приезжайте, прошу вас, – снова предложил я. – Это трудно объяснить, но я найду способ спасти вас.
– Вы меня не слушаете… Я же сказал, что мне это не нужно, – холодно отрезал он. – Нет, отныне никаких поездок, я теперь просто жду конца.
– Жаль, – огорченно вздохнул я. – Жаль, что я не был знаком с вами раньше. Вероятно, вас с женой и дочерью можно было бы спасти.
– Зачем вы мне это говорите?! – страдальчески крикнул он. – Раньше я думал, что это была неумолимая судьба – и что же, теперь мне мучиться еще и тем, что спасти Джилл и Долли было можно, но я просто не сумел это сделать?
– Никто не сумел бы, – ответил я. – Никто не знал…
– Но вы-то знаете, – голос его звучал глухо, словно доносился из штольни броха, так безжалостно убившего его семью.
– Прошу вас, если вы передумаете…
– Я не передумаю, – ответил он твердо.
– Ну, хотя бы запишите мой телефон, – попросил я.
– Я запомню, – без раздумий ответил он, но я понял, что он и не собирается ничего запоминать.
– Тогда, если все-таки передумаете, позвоните на этот телефон. Я не буду отключать его.
Он молчал. Потом сказал все так же глухо:
– Это место следует уничтожить. Уезжайте оттуда как можно быстрее.
– Нет, – ответил я. – Не могу.
– Но почему? Почему?
– Вы видели, кто живет в Хоулленде? – спросил я.
– Карлики, – ответил он. – Лепреконы. Но…
– Карликовость не передается по наследству, – терпеливо объяснил я. – Они такие потому, что на них воздействует то же, что воздействовало и на вас с женой. Но они-то ведь живы. Они приспособились.
Он молчал. Потом все-таки сказал, вернее, просипел:
– Я вам перезвоню… может быть. Прощайте.
В трубке повисла глухая тишина.
Я долго сидел, тупо глядя на погасший дисплей телефона. Со стороны, наверно, могло показаться, что я обескуражен услышанным, но это было совсем не так. Я просто думал. Расставлял факты по полочкам, пытаясь уловить некую связь между ними.
То, что в свое время изменило лепреконов, изменило и меня. На нас воздействовала одна и та же сила, пока мне неизвестная. Так что же, выходит, под брохом в толщах горных пород скрыт работающий термоядерный реактор, экранированный по принципу несчастного Райана?
Нет, не то. От реактора не откалываются куски, работающие по тому же принципу, что и он. Что бы это ни было, оно имело естественное происхождение, но работало как мой суперисточник. Секрет скрыт в глубине камушка, принесенного мной в лабораторию. И я решил во что бы то ни стало раскрыть этот секрет.
Но…
Не выпущу ли я джинна из бутылки? Что, если я своим опытом разбужу такую силу, которую не в состоянии буду контролировать? Что тогда?
Нет-нет, в маленьком камушке не может быть такой силы. Все не так уж и страшно. Но все равно произвести опыт в брохе, да и вообще в городе, я не мог. Не имел на это ни малейшего права.
