Я торопливо оделся, перекусил на кухне сэндвичем, оставленным с вечера (как правило, половинки стандартного «треугольника» мне хватало, чтобы вполне насытиться), выпил кофе из термоса, забросил на плечо сумку с оборудованием и потихонечку вышел из дому. Было раннее утро, но город уже проснулся. Люди спешили на работу, в основном в «Гроб», приветливо здороваясь со мной и называя кто канцлером, кто доком. Я тоже здоровался с ними, хотя большинство были мне незнакомы. Проехал даже автомобиль, принадлежавший владельцу одного из четырех наших траулеров. Этот человек был лепреконом и извечным конкурентом Кохэгена, владевшего остальными тремя судами, он горячо поддержал нас с Блейком на выборах. Автомобиль приветственно посигналил мне, помигал фарами, я дружески помахал в ответ. Интересно, куда это он в такую рань? Было только без двадцати пять, еще даже толком не рассвело.
Вышел я так рано, потому что нужно было управиться побыстрее, еще до того, как проснется Ариэль. Она, как потомственная артистка цирка, была настоящей «совой» и не любила рано вставать. Совещание у нас было назначено на десять, потому проснется она не раньше восьми. Выходит, на все про все у меня было часа три, ведь я хотел вернуться до того, как она проснется. По этой причине я шел быстро, практически бежал трусцой. Это, вероятно, показалось забавным Кэмерону, околачивавшемуся у магазина Барби и занимавшемуся утренним собачьим прихорашиванием – он потягивался, почесывался, зевал. Во всяком случае, пес тут же бросил свои гигиенические процедуры и увязался со мной за компанию. Я не возражал: вместе все-таки веселее.
Таким образом, до места предполагаемого опыта я в компании с рыжим псом добрался меньше чем за двадцать минут, что было очень даже неплохим результатом. Строение оказалось старым, как окурок Черчилля, шиферным сараем, каких по всей территории Соединенного Королевства было разбросано немало. Окон в этом предельно лаконичном строении конструктивно не предусматривалось, дверной проем был частично перегорожен покосившейся дверью, с грехом пополам державшейся на верхней петле, а крыша поросла мхом настолько, что напоминала склон холма или старый валун.
Я немного повозился с дверью, бросил взгляд на разгорающуюся зарю (уж не прощальный ли это взгляд, мельком подумалось мне, но жажда познания была сильнее страха), частично скрытую от меня черной массой «Гроба», а затем вошел в свою персональную Самарру[23].
Кэмерон в сарай не пошел. Он уселся на пороге и стал с довольной мордой продолжать свои гигиенические процедуры, то есть чесать задней лапой за ухом, искоса поглядывая на мои манипуляции.
В сарае стоял насквозь ржавый корпус какого-то допотопного механизма, наверняка силосорезки. Он-то и послужил мне лабораторным столом. Расставить и закрепить оборудование было делом десяти минут. Настроить его тоже удалось довольно быстро.
Зажав камень струбциной, я на минуту приостановился, глядя в дверной проем, откуда в сарай косо падал утренний свет. Вот он, час Х. Оставалось только нажать кнопку и включить подачу шпинделя.
За дверями моей импровизированной лаборатории неторопливо разгорался рассвет. Округлый краешек солнца еще не показался над морем, поэтому казалось, что мрачный «Гроб», который был виден отсюда как на ладони, объят пламенем пожара. На самом гробовидном здании тускло светились лампочки, но неоновая вывеска была погашена, совершенно непонятно почему.
И сегодня у меня перед глазами часто встает эта картина: мрачное чернильно-черное здание «Гроба» в рассветном пламени, косо падающий поток света и рыжий Кэмерон, с интересом заглядывающий в дверной проем. Если бы я умел рисовать, то нарисовать эту картину, точную до малейших деталей, мне не составило бы никакого труда. И неудивительно, ведь именно в эти мгновения нашему миру суждено было встать на путь неуклонного и фантастического изменения.
– Кэмерон, шел бы ты отсюда, – ворчливо сказал я, подходя к двери и закрывая ее. Пес обиженно рыкнул и принялся скрести дверь лапой. Я вернулся к своему «лабораторному столу», надел очки сварщика, выбрал безопасное место за грудой какого-то кирпича, возможно, разрушившейся печкой, и включил станок. Сверло стало вращаться. Я медленно опустил шпиндель.
А затем юркнул в намеченное укрытие.
Несмотря на темные сварочные очки, я прекрасно видел, как опускается патрон со сверлом, как сверло касается образца. Сначала оно шло ровно, почти не замедляя движения. Я даже удивился. Но потом, вероятно, твердость материала значительно повысилась: судя по звуку, движение сверла стало медленнее, натужнее. Вокруг него появилось легкое свечение, что свидетельствовало о сильном нагреве сверла.
Что-то коснулось моей ноги. Я машинально взглянул вниз и увидел довольного собой Кэмерона. Пес все-таки отодвинул покосившуюся дверь и пробрался в сарай. А может, нашел какую-то щель в стене и смог протиснуться в нее.
– Вот, дурак, зачем ты явился… – беззлобно сказал я ему. – А если что-нибудь…
