Было начало летних каникул, и все с любопытством ждали, какие перемены привнесет приезд Дэна с Эмилем в тихий быт книжных червей, ибо гости пробудили Пламфилд к жизни, как порыв свежего ветра. Многие студенты не покидали на время каникул колледжа, и Пламфилд с Парнасом изо всех сил старались их порадовать, ведь большинство приехали из штатов на окраине страны, были родом из бедных семей и не имели других возможностей приобщиться к культуре. Эмиль хорошо ладил и с мужчинами, и с барышнями и превесело проводил время, как истинный моряк, а вот Дэн благоговел перед «учеными красавицами» и только смотрел на них, точно орел на прелестных голубок. С юношами он сошелся куда легче и тотчас стал в их глазах героем. Искреннее восхищение его мужественными поступками помогло Дэну быстрее освоиться, ибо он остро ощущал свою отсталость в плане образования и частенько мучительно гадал, отыщется ли на страницах учебников хоть что-то сравнимое с мудрыми уроками, которые он почерпнул в ярко иллюстрированном томе матушки-природы. Молчаливость Дэна не мешала девушкам оценить его достоинства, и на Испанца, как его называли, они смотрели с явным одобрением, ведь в черных глазах таилось больше выразительности, чем в пустых словах, и потому добросердечные создания пускали в ход все свое обаяние, стараясь показать расположение.
Дэн это заметил и постарался соответствовать – тщательнее выбирал слова, местами смягчал грубоватость манер и внимательно следил за произведенным впечатлением, ибо отчаянно желал прослыть воспитанным человеком. Дружеская атмосфера согрела его одинокое сердце, культурная обстановка пробудила в Дэне лучшие качества, а перемены в себе и других, произошедшие в его отсутствие, превратили дом детства в новый мир. После жизни в Калифорнии приятно было отдохнуть душой в окружении родных, что помогали забыть о многих сожалениях, а затем бросить силы на то, чтобы заслужить доверие замечательных юношей и добропорядочных девушек.
Днем ребята катались на лошадях, занимались греблей, ходили на пикники, а по ночам пели, танцевали и разыгрывали пьесы – и все соглашались, что таких веселых каникул не бывало уже много лет. Бесс выполнила обещание – ее любимая глина покрылась пылью, пока хозяйка веселилась с друзьями и занималась музыкой с отцом, который с радостью подмечал, как на щечках дочери заалели розы, а задорный смех прогоняет привычную задумчивость на лице. Джози реже ссорилась с Тедом – Дэн умел успокоить ее одним взглядом и почти такого же успеха добился с ее буйным кузеном. А еще больше пользы неугомонному юноше принесла Окту: ее чары полностью затмили прелесть велосипеда, который до этого был отрадой его сердца. С утра до вечера Тед скакал на неутомимой лошадке и понемногу окреп – к великой радости матери, которая уже боялась, как бы ее бобовый стебелек не вытянулся слишком сильно во вред здоровью.
Деми, утомленный деловой жизнью, в свободные часы фотографировал всех и каждого, кто соглашался постоять или посидеть на его снимках. Среди многих неудачных экземпляров попадались и самородки, ибо Деми неплохо разбирался в композиции и к тому же обладал бесконечным терпением. В сущности, он смотрел на мир через объектив камеры и с удовольствием прятался под черный чехол, смотря на ближних прищуренным взглядом. Дэн оказался для него подлинным сокровищем – он и получался преотлично, и спокойно позировал в мексиканском костюме, с лошадью и псом – все потом просили копии этих замечательных снимков. Бесс тоже была любимой натурщицей Деми – на конкурсе любительских фотографий он даже получил приз за снимок кузины, чьи волосы облаком обрамляли лицо, выступавшее из пены белых кружев. Гордый фотограф всем раздавал плоды своих трудов, а трогательную историю одного такого снимка мы поведаем позже.
Перед долгим отъездом Нат каждую свободную минутку посвящал Дейзи, и миссис Мэг смотрела на это сквозь пальцы – полагала, что разлука исцелит незадачливого влюбленного. Дейзи говорила мало, но в минуты уединения на нежное личико девушки набегала тень грусти, а на платочек с инициалами, аккуратно вышитыми из ее волос, украдкой скатывалось несколько слезинок. Она не сомневалась в преданности Ната, однако жизнь казалась одинокой и унылой без милого друга, не покидавшего ее со времен куличиков и признаний у старой ивы. Дейзи была девочкой старомодного воспитания, послушной и кроткой, и глубоко уважала мать, а потому слово ее воспринимала как закон и довольствовалась дружбой, раз любовь строго запрещали. Дейзи скрывала свои пустячные горести, весело улыбалась Нату и старалась скрасить его последние денечки перед отъездом маленькими радостями – от разумных советов и добрых слов до полного набора швейных принадлежностей для студенческой жизни и ящичка со сладким в дорогу.
