«Еще месяцок, потом успокоюсь», – не раз убеждал он себя, оправдывая отсрочку тем, что ему все было в новинку, что домашние желают ему счастья, а общество придает необходимого лоска. Утекали месяцы, и вырваться становилось все труднее – его неизбежно затянуло, а плыть по течению, которое помогало отсрочить роковой день, казалось ему столь естественным! За летними развлечениями последовали более увлекательные зимние, и Нат еще больше увяз в растратах, ибо гостеприимные дамы ожидали от него взаимных любезностей: выезды, букеты, билеты в театр и прочие мелкие расходы, неизбежные для юноши в наше время, заметно опустошали кошелек, поначалу казавшийся бездонным. Следуя примеру мистера Лори, Нат вел себя обходительно и завоевал всеобщее расположение: через новоприобретенные манеры пробивалось все же сияние честной и простой натуры и вызывало у всех знакомых доверие и симпатию.
Среди этих знакомых была одна приятная пожилая дама благородного происхождения с музыкально одаренной дочерью, но бедная и мечтающая поскорее выдать упомянутую дочь за состоятельного джентльмена. Маленькие выдумки Ната о связях и планах на будущее очаровали добропорядочную фрау, а способности к музыке и обходительные манеры – впечатлительную Минну. В тихой гостиной их дома Нат находил уют и покой после веселых развлечений, материнская внимательность старшей дамы грела ему сердце, а ласковые голубые глаза юной красавицы всегда горели радостью, когда он приходил, печалью, когда уходил, и восхищением, когда он играл, поэтому юношу неизменно тянуло в столь приятное место. Ничего дурного он не имел в виду и ничего не боялся – он сразу объяснил фрау маме, что обручен, и продолжал ходить к ним в гости, не подозревая, какие планы строит на его счет пожилая дама и какими последствиями обернется обожание романтически настроенной барышни-немки; а когда он все понял, не обошлось без страданий для нее и горьких сожалений для него.
Разумеется, кое-какие намеки на новые приключения просочились в длинные письма, которые Нат неизменно посылал каждую неделю, несмотря на все забавы, занятия и усталость; Дейзи радовалась его счастью и успеху, а мальчики смеялись при мысли, что «старина Соловей теперь светский человек», зато взрослые хмурились и поговаривали между собой:
– Больно он разошелся; надо его предостеречь, иначе жди беды.
– Будет вам, пусть повеселится, – вмешался мистер Лори. – Слишком долго он зависел от других и ничего себе не позволял. С такой скромной суммой он большой беды не натворит, а в долги влезать не станет, я уверен. Он чересчур сдержан и честен для безрассудств. Нат впервые вкусил свободы, так пусть насладится ею, а потом примется за дело с новыми силами. Ручаюсь, тем и кончится.
Поэтому добрые друзья мягко предупредили юношу и встревоженно ждали вестей об усердной учебе, а не «интересном досуге». Дейзи временами задумывалась с болью в верном сердечке, не украдет ли ее Ната какая-нибудь чаровница Минна, Хильдегарда или Лотхен, которых он упоминал в письмах, но спрашивать не стала, всегда давала спокойный, бодрый ответ и тщетно выискивала признаки перемен в посланиях, зачитанных до дыр.
Месяцы текли один за другим, наступили каникулы – время подарков, добрых пожеланий и праздничного настроения. Нат собирался от души повеселиться – так поначалу и было, ведь Рождество в Германии – стоящее зрелище. Однако позже он сполна расплатился за рвение, с которым бросился в вихрь развлечений той памятной недели, и счет ему выставили на Новый год. Казалось, «подарки» подготовила некая зловредная фея, настолько они были нежеланными и все изменили – счастливый мирок Ната опустел и преисполнился отчаяния с той же внезапностью, как это происходит в сцене пантомимы.
Первый «подарок» поджидал Ната утром, когда он, вооруженный по всем правилам цветами и конфетами, шел в гости к Минне и ее матери – хотел поблагодарить за подтяжки, вышитые незабудками, и шелковые носки, связанные ловкими пальцами пожилой дамы, – их он в тот день обнаружил у себя на столе. Фрау мама любезно приняла юношу, но, когда тот попросил увидеться с дочерью, без обиняков поинтересовалась, каковы его намерения, и добавила: до нее дошли кое-какие слухи, а посему Нат должен либо объясниться, либо не заходить к ним больше, ибо она не позволит напрасно тревожить душу дочери.
