Мало кто узнал бы смирного Джона и усердную Элис во франте и в кокетке на сцене – зрители смеялись без умолку, наблюдая за их выходками, любовались замечательными костюмами, восхищались естественностью и грацией юных актеров. Джози занимала в сюжете важное место – подслушивала через замочную скважину, читала чужие письма, встревала в чужие дела в самую неподходящую минуту, задрав нос и спрятав руки в карманы передника, – и вся ее фигурка дышала любопытством, от бантика на модной шляпке до красных каблучков домашних туфель. Все прошло гладко: капризная маркиза, вдоволь поиздевавшись над преданным бароном, признала поражение в этой битве умов и уже протягивала ему руку, завоеванную в честном бою, как вдруг раздался зловещий треск: это тяжелая боковая декорация качнулась и грозно нависла над Элис. Деми это заметил, метнулся вперед, вовремя подхватил конструкцию и стоял, точно второй Самсон, держа на плечах целую стену дома, даром что ненастоящего. Опасность миновала, Джон готовился произнести последний монолог, как вдруг опять незадача: встревоженный машинист сцены мигом забрался на лестницу, шепнул: «Порядок!» – и спас Деми из положения застывшего орла – все бы хорошо, только из кармана у него выскользнул молоток, упал на поднятое к потолку лицо и напрочь вышиб текст из головы нашего барона.
Занавес скрыл от зрителей забавную сценку импровизации – маркиза бросилась утирать кровь с встревоженным криком:
– Джон, ты ранен! Обопрись на меня!
Тот с удовольствием послушался – голова у него кружилась, и все-таки приятно было ощущать касания заботливых пальцев и видеть искреннее волнение на очаровательном личике – вместе они сообщили ему нечто важное, и ради этого Джон не побоялся бы целого града молотков, и пусть бы на него упала хоть стена Пламфилда!
Нэн мигом примчалась со спасительной аптечкой, которую предусмотрительно носила в кармане, и, когда подоспела миссис Джо, рану уже забинтовали.
– Сильно он ранен, сможет играть? Погибла моя пьеса! – трагически воскликнула она.
– Тетушка, да я теперь даже лучше подхожу для роли, у меня и рана настоящая. Я готов, не волнуйтесь.
Взяв парик, Деми ушел, красноречиво поглядев напоследок на маркизу – как-никак, она испортила ради него перчатки и даже не огорчилась, хотя они были выше локтей и стоили немалых денег.
– Как настрой, Флетчер? – спросил мистер Лори, когда они стояли бок о бок, дожидаясь последнего звонка перед продолжением: поистине суматошная минута.
– Не хуже твоего, Бомонт, – ответила миссис Джо, а сама отчаянными жестами просила миссис Мэг поправить капор.
– Соберись, медведица ты наша! Я с тобой в любой переделке! – успокоил мистер Лоренс.
– Хочется, чтобы все прошло гладко – конечно, постановка пустячная, но в нее вложены истина и честный труд. Правда Мэг – вылитая деревенская старушка?
Замечание точное: миссис Мэг села у весело пылающего камина в своей деревенской кухоньке, принялась раскачиваться в кресле и штопать чулки, точно всю жизнь только этим и занималась. Седые волосы, искусно нарисованные на лбу морщины, простое платье, капор, короткая шаль и передник в клетку превратили ее в уютную матрону: зрители благосклонно встретили новую героиню, когда поднялся занавес и им предстали кресло-качалка, корзинка с шитьем и сама Мэг, напевающая тихую старую песенку. В коротком монологе о сыне Сэме, который записался в армию, о Долли, непутевой дочери, мечтающей об удовольствиях большого города, и бедненькой Лиззи, которая неудачно вышла замуж, вернулась домой умирать и завещала ребенка матери, чтобы негодяй-отец не забрал его, Мэг простыми словами раскрыла историю жизни своей героини; бульканье настоящего чайника, тиканье часов и голубые башмачки, что мелькали в воздухе под гуканье младенца, делали сцену еще убедительнее. Крохотные башмачки вызвали первую волну аплодисментов, и мистер Лори, на радостях позабыв о манерах, шепнул соавтору:
– Так и знал, что младенец за душу возьмет!
– Лишь бы наша деточка не расплакалась в самую неподходящую минуту, а то пиши пропало. Если Мэг не сможет его убаюкать – хватай и уноси подальше, – ответила миссис Джо и вцепилась мистеру Лоренсу в руку, увидев в окне изможденное лицо: – А вот и Деми! Надеюсь, никто не догадается, что он играет и сына. Никогда не прощу, что ты отказался от роли злодея!
– Не могу же я и за постановку отвечать, и играть! Его хорошенько загримировали, и потом, он любит слезливые мелодрамы.
– Надо было поставить эту сцену попозже, да только я хотела показать, что настоящая героиня там мать. Устала я от влюбленных девиц и неверных жен. В пожилых дамах своя романтика. Идет!
