Счастливый вечер семейства прерывает пение с улицы: это соседи приходят петь рождественские песни в лунном свете, а после заглядывают к героям с подарками и словами поздравлений. Сцена удалась почти без слов: милая Сэма с нежностью склонилась над ним – барону от маркизы таких ласк не доставалось, – Долли миловалась под омелой с деревенским поклонником, похожим в своих кожаных сапогах, домотканом жилете, парике и с длинной бородой на Хэма Пегготи из «Дэвида Копперфилда», – никто и не признал бы в герое Теда, если бы не длиннющие ноги, которые никакими сапогами не скрыть. Соседи принесли угощение, и, когда все сидели за столом, уставленным булочками, сыром, тыквенными пирогами и другой снедью, Сэм привстал на костылях, чтобы предложить первый тост, подняв кружку сидра, произнес дрожащим голосом:
– Господи, благослови нашу матушку!
Все выпили стоя; Долли приобняла старушку, а та уткнулась в грудь дочери, пряча слезы счастья, неугомонный же младенец бойко стучал по столу ложкой и громко агукал, пока не опустился занавес.
Его тут же подняли вновь, чтобы зрители еще раз бросили взгляд на актеров, и особенно на юное комедийное дарование – к величайшему восторгу ребенка, его забросали букетами, и лишь когда крупный бутон ударил его по носу, раздался оглушительный рев, которого так боялись наши постановщики, – впрочем, теперь он только делал концовку суматошнее и веселее.
– Ну, для начала неплохо, – со вздохом облегчения заметил Бомонт, когда занавес опустился, а актеры поспешили переодеваться к заключительному представлению.
– Эксперимент удался. Теперь можно браться за великую американскую пьесу, – ответила довольная миссис Джо, горя идеями для своей знаменитой пьесы, так пока и не написанной: слишком уж много событий произошло у нее в семье.
Завершали вечер живые картины – они отменно развлекли впечатлительных зрителей своей новизной. Боги и богини Парнаса предстали перед залом в полном составе и, благодаря умению миссис Эми подобрать костюмы и позы, белые парики и хлопковые платья соответствовали античному стилю, хотя кое-какие современные мелочи портили достоверность – и в то же время делали замечания толкователя более злободневными. Профессора-толкователя играл Лори в шапочке и мантии; после торжественного вступления он представил свои картины на суд зала и принялся их комментировать. Первой была статная Минерва, и зрители не сразу уловили комичность этой фигуры: на ее щите красовались слова «Права женщин», сова на ее копье держала свиток с надписью «Голосуй пораньше да побольше», а на шлеме были нарисованы ступка и пестик. Толкователь обратил внимание зрителей на твердо сжатые губы, пронзительный взгляд и грозный изгиб бровей этой потрясающей античной дамы – а после сделал несколько неодобрительных замечаний в адрес ее современных сестер, неспособных исполнить свой долг. Далее шел Меркурий, легкий и проворный, и его ноги, украшенные крылышками, слегка дрожали, точно он не мог усидеть на месте. Толкователь отметил его непоседливую натуру, намекнул на озорные проделки и вообще удостоил бессмертного вестника богов не самыми лестными замечаниями – друзья его пришли в восторг, а сам Меркурий недовольно сморщился, когда особенно язвительная ремарка вызвала у товарищей насмешливые аплодисменты. Следующей вышла очаровательная юная Геба: она переливала нектар из серебряного чайника в синюю фарфоровую чашку. Геба тоже не избежала поучения: как объяснил профессор, в старину нектар ободрял, но не опьянял, а пристрастие современных американок к этому классическому напитку обернулось бедой: очень уж развитыми стали у них мозги. От намека на современных служанок, которые не чета этому древнему виночерпию в женском обличье, статуя покраснела под слоем пудры – тут раздались громкие аплодисменты, ибо зрители узнали в ней Долли и острую на язык субретку.
Перед залом предстал Юпитер во всем великолепии – они с женой занимали пьедесталы посреди сцены, а смертные встали полукругом. Статуя получилась замечательно: волосы уложены над высоким лбом, впечатляющая борода, в одной руке – серебряные молнии, в другой – школьная линейка. У его ног поставили чучело орла из музея, а благосклонность на царственном лице показывала: божество в хорошем настроении, да и как иначе? Ему отвесили немало комплиментов: и правит он разумно, и во владениях его царит мир, и поток талантливых Паллад, выходящих из его мудрой, расколотой надвое головы, не прекращается. Эти любезные слова встречали радостными криками, в ответ на которые громовержец царственно кивал. В общем, доброе слово и Юпитеру приятно – лесть нравится людям и богам равно.
