– Кто-то счел бы его решение неразумным и опрометчивым, даже непредусмотрительным, ведь у Джона самого почти нет денег, но я считаю так: он сделал мудрое и надежное вложение, ибо сказано в Библии: «Благотворящий бедному дает взаймы Господу». Я так обрадовалась, так гордилась – не стала предлагать ему ни пенни, чтобы не обидеть.
– Думаю, он потому и молчит, что не видит тут ничего необычного. Он так честен – ни чуточки для себя не попросит, когда другим готов отдать почти все. Вот только он забывает, как драгоценна любовь. Даром любви он благословлен щедро, это я вижу и чувствую, и всякая женщина будет рада такому подношению.
– Верно, дорогая. Я в свое время считала так же и согласна была трудиться и ждать вместе со своим Джоном – и во имя него.
– И Элис согласилась бы – надеюсь, он поймет. Но она такая добрая, так стойко исполняет свой долг – боюсь, откажется от своего счастья. А ты была бы не против, мама?
– Ничуть – нет на свете барышни лучше и благороднее. О большем для сына я и мечтать не могу и сделаю все, чтобы он не потерял эту чудесную, отважную девушку. В сердце ее хватит места и для любви, и для долга, и дожидаться нужного часа им будет легче, если ожидание окажется взаимным – а без него, сама понимаешь, не обойтись.
– Я так рада, что ты довольна его выбором и он не познал горечи разочарования.
Голос Дейзи дрогнул, тихо зашуршали платья, послышалось бормотание – видимо, дочь искала утешения в объятиях матери.
Элис не стала слушать дальше – она закрыла окно с некоторым смущением, но и с радостью: хотя подслушивать чужие разговоры – дело неблагодарное, сегодня она узнала то, на что прежде и надеяться не смела. Все переменилось, и девушка поняла: в сердце ее поистине хватит места и для любви, и для долга, а мать и сестра Джона с радостью примут ее в семью; воспоминания о менее счастливой участи Дейзи, длительном испытании Ната, постоянной отсрочке, а возможно, и неизбежной разлуке вдруг нахлынули на Элис, и благоразумие показалось ей жестокостью, самопожертвование – сентиментальной блажью, а любой ответ кроме правдивого – предательством по отношению к возлюбленному. Полураскрывшийся цветок присоединился к бутону, а потом Элис, помешкав, с чувством поцеловала распустившуюся розу, добавила к красноречивому букетику, а себе сказала торжественно и клятвенно:
– Я согласна трудиться и ждать вместе со своим Джоном – и во имя него.
Ей повезло, что Деми не было рядом, когда она присоединилась к гостям, наводнившим дом. Радостное волнение на лице девушки приписали успеху ее речи, а легкая взволнованность при виде каждой компании джентльменов вскоре исчезла, ибо никто из них не заметил букета на груди, в которой билось счастливое сердце. Деми тем временем показывал колледж важным господам и помогал дедушке развлекать их беседами о сократовском методе обучения, Пифагоре, Песталоцци, Фребеле[64] и прочих великих людях, которым от всей души желал потонуть в морской пучине – да и неудивительно, ведь в сердце его царили любовь и розы, надежды и тревоги. Он наконец-то проводил «сановников, вельмож, властителей»[65] до Пламфилда и сбагрил дядюшке и тетушке Баэр, которые торжественно принимали гостей – один с искренней радостью от новых лиц и новостей, вторая же – с мученической улыбкой; она пожимала бесчисленные руки и делала вид, будто не замечает, как дородный профессор Плок топчется прямо по шлейфу ее праздничного бархатного платья.
Глубоко вздохнув от облегчения, Деми огляделся в поисках дорогой сердцу барышни. Любому пришлось бы довольно долго искать среди толпы облаченных в белое ангелов, наводнивших гостиные, холл и кабинет, единственного, самого нужного. Однако взгляд Деми тотчас метнулся, точно стрелка компаса к полюсу, к тому углу, где виднелась царственно поднятая головка с короной из черной косы. У горла девушки был приколот цветок: один, два – о, благодарение небу! Деми разглядел их через всю комнату и выдохнул от счастья так, что всколыхнулись короткие кудряшки мисс Перри. Распустившейся розы он не заметил – ее скрыла складка кружев, – да это и к лучшему, ибо от такого наплыва радостных новостей он, пожалуй, метнулся бы к своему божеству, растревожил гостей, а рядом не было Дейзи, чтобы схватить его за полу фрака и удержать от позора. Дородная дама, пожелавшая кое-что узнать, прервала Деми в этот волнующий миг, и пришлось юноше с ангельским терпением, за которое полагается хорошая награда, перечислять ей имена присутствовавших знаменитостей. К сожалению, неблагодарная вдова отметила рассеянность и бессвязность его речи, и после ухода Деми прошептала первой же приятельнице:
– Вина вроде бы не подавали, но юный Брук, похоже, перебрал. Приятный мальчик, воспитанный, но явно во хмелю.
