– От мороза кожура каштанов лопается и отпадает, мэм, только нужна еще хорошая встряска, чтобы каштаны сбить. Мальчишки отправляются «по орехи», и мне вовсе не улыбается попасть в их мешки, – возразила Джо, увлеченно склеивая части змея так, что никакой ветер, как бы ни дул, не смог бы его поднять, потому что Дейзи оказалась привязанной к нему вместо хвоста.
Мег рассмеялась, радуясь тому, что заметила у Джо проблески былого бодрого духа, но сочла своим долгом подкрепить высказанное мнение всеми имеющимися у нее доводами, и сестринские советы не пропали втуне, ибо самым эффективным доводом послужили Мег ее малыши, которых нежно любила Джо. Горе помогает некоторым сердцам раскрыться, и сердце Джо оказалось почти готовым упасть в упомянутый «мешок». Чуть больше солнца, чтобы дозрел каштан, и вот тогда – не мальчишья торопливая встряска, но мужская рука сорвет каштан с ветки, чтобы очистить и найти ядрышко, полностью созревшее и сладкое. Если бы только сама она заподозрила такое, она тут же наглухо закрылась бы и стала еще более колючей, чем когда-либо, но, к счастью, она не думала о себе, так что, когда время настало, она упала с ветки.
Конечно, если бы Джо была героиней морализаторских книжных рассказов, она в этот период ее жизни превратилась бы в настоящую святую, удалилась бы от мирских забот и ходила бы повсюду, совершая добрые дела, напялив на голову невероятно унылую шляпку и набив карманы религиозными трактатами. Однако, видите ли, Джо вовсе не была такой героиней, была она всего лишь ищущим себя человеком, обыкновенной девушкой, как сотни других; она просто поступала соответственно своей натуре, печалилась, сердилась, впадала в апатию или была полна энергии – в зависимости от настроения. Это ведь очень достойно – сказать: «Мы станем добродетельными!», но ведь мы не можем сделать это тотчас же, здесь требуются усилия – долгие и мощные, как для крутого подъема в гору, причем усилия совместные, прежде чем хотя бы некоторым из нас удастся направить собственные стопы на верную дорогу. Джо уже продвинулась довольно далеко, она научилась выполнять долг и уже чувствовала недовольство собой, когда ей не удавалось это сделать, но выполнять долг бодро и весело – ах, это совсем другое дело! Прежде она часто говорила, что ей хочется совершить что-то великолепное, каким бы трудным оно ни было, и вот теперь ее желание исполнялось, ибо что же могло быть более прекрасным, чем посвящение своей жизни отцу и матери, стремление сделать домашний очаг столь же счастливым для них, каким они создали его для нее? А если трудности неизбежны для того, чтобы возрастало великолепие ее усилий, то что же могло быть труднее для неугомонной, честолюбивой девицы, чем отказ от собственных надежд, планов и желаний ради того, чтобы радостно жить для других?
Провидение явно поймало Джо на слове. Перед нею встала задача, вовсе не такая, как она ожидала, но гораздо лучше, ибо здесь не принимало участия ее «я». Но вставал вопрос, способна ли она это осуществить. Джо решила, что следует попытаться, и с первых же попыток обрела помощников. А затем получила и еще одного и приняла эту помощь не как награду, но как утешение, как Христианин в той книге принял подкрепление, предоставленное ему маленькой рощицей, где он остановился отдохнуть, когда взобрался на крутую Гору Трудностей[249].
– Почему ты больше не пишешь? Раньше это всегда приносило тебе радость, – спросила ее матушка как-то раз, когда приступ отчаяния особенно омрачил лицо Джо.
– Писать мне духа не хватает, да если бы и писала, так ведь никого не интересует то, что я пишу.
– Нас интересует. Напиши что-нибудь для нас и не обращай внимания на остальной мир вокруг. Попробуй, дорогая. Я уверена – тебе это будет только на пользу, а нам доставит большое удовольствие.
– Не думаю, что смогу.
Однако Джо выдвинула конторку и принялась ворошить свои незаконченные рукописи. Час спустя ее матушка украдкой заглянула в дверь… Дочь, в своем черном переднике, увлеченно скрипела пером по бумаге и была совершенно поглощена этим занятием, что вызвало на уста миссис Марч улыбку, и она скользнула прочь, очень довольная успехом своего предложения.
Джо никогда не могла понять, как это все случилось, но нечто такое вошло в тот рассказ, что глубоко трогало сердца тех, кто его читал, а все ее семейство заставило смеяться и плакать над ним; затем ее отец, чуть ли не против ее воли, отправил рассказ в один из популярных журналов, и, к ее крайнему удивлению, за него не только заплатили, но и попросили прислать еще! Следом за публикацией рассказа пришли письма от нескольких персон, чья похвала была высокой честью, газеты стали его перепечатывать, им восхищались не только друзья, но и совершенно незнакомые люди. Эта малая вещица неожиданно возымела великий успех, и Джо удивлялась теперь больше, чем тогда, когда ее роман хвалили и ругали одновременно.
– Не понимаю я этого. Что такого может быть в простом маленьком рассказе вроде моего, что заставляет людей так его хвалить? – спрашивала она в совершенном недоумении.
