Лори с удовольствием представлял себе, как он сделает предложение Эми в саду шато, при лунном свете, по всем правилам и в самой изящной своей манере, но все получилось совершенно наоборот, ибо вопрос решился на озере, в полуденный час, с помощью нескольких маловразумительных слов. С самого утра они плавали по озеру на лодке, от мрачного маленького Сен-Жингольфа на южном берегу до солнечного Монтрё, с Альпами Савойи по одну сторону и перевалом Сен-Бернар и скалой Дан-дю-Миди по другую, с прекрасным Вевеем в долине и Лозанной на холме позади него, а над ними – безоблачное голубое небо и еще более голубое озеро под ними, с живописными лодками там и сям, похожими на белокрылых чаек.
Они беседовали о Бониваре[247], скользя мимо Шильона, и о Руссо, когда взглянули вверх, на Кларан, где Руссо писал свою «Элоизу»[248]. Они ее не читали, но оба знали, что это – история любви, и каждый из них втайне задавал себе вопрос, была ли она хоть наполовину так интересна, как их собственная.
Ладонь Эми тихонько плескалась в воде, беседа меж ними ненадолго затихла, а когда девушка подняла взгляд на Лори, он склонялся над веслами, а в глазах его было такое выражение, что ей пришлось поспешно произнести, просто ради того, чтобы что-то сказать:
– Вы, должно быть, устали. Отдохните немного, дайте-ка мне грести. Мне это пойдет на пользу, ведь я после вашего приезда только то и делаю, что ленюсь и роскошествую.
– Я не устал, но вы можете взяться за весло, если вам угодно. Места вполне достаточно, хотя мне приходится сидеть посередине, иначе лодку не уравновесить, – отвечал Лори так, будто ему понравилось их будущее расположение.
Чувствуя, что исправить ситуацию ей не очень-то удалось, Эми поместилась на предложенной ей трети скамьи и, тряхнув волосами так, что они упали ей на глаза, взялась за весло. Грести она умела так же хорошо, как делала многое другое, и, хотя гребла она двумя руками, а Лори одной, весла работали ритмично и лодка гладко скользила по воде.
– Как хорошо у нас получается тянуть вместе, правда? – спросила Эми, которая как раз в тот момент была против молчания.
– Так хорошо, что мне захотелось, чтобы мы могли всегда тянуть вместе, в одной лодке. А вам, Эми? – очень ласково прозвучало в ответ.
– Да, Лори! – Это было сказано совсем тихо.
Тут оба они перестали грести и, не сознавая того, добавили небольшую, но прелестную живую картину человеческой любви и счастья к расплывающимся в воде озера отражениям окружающих пейзажей.
Легко пообещать самоотречение, когда сама ты вся поглощена другим существом, а душа твоя и сердце очищены светлым примером. Однако когда способствовавший этому голос умолк и каждодневные уроки прекратились, а любимое существо ушло из жизни и не осталось ничего, кроме одиночества и горя, вот тогда Джо и осознала, как трудно ей выполнять данное сестре обещание. Как сможет она утешить отца и мать, когда ее собственное сердце полно тоски по сестре? Как сумеет сделать дом «оживленным и радостным», когда его свет, тепло и красота, казалось, ушли из него с уходом Бет в ее новое обиталище? И где в целом мире сможет она отыскать себе «какую-нибудь полезную и радостную работу, которая заменит ей то служение любящего сердца, которое было само себе наградой»? Она старалась, слепо и безнадежно, выполнять свой долг, все время втайне восставая против этого, так как ей казалось несправедливым, что ее столь немногие радости должны быть сокращены, а обременительные обязанности увеличены и жизнь ее, чем больше она трудится, становится тяжелее. И представляется, что некоторым людям достается весь солнечный свет, а другим – одна только тень. А это несправедливо, потому что ведь она больше, чем Эми, старается вести себя правильно, только никогда не бывает вознаграждена за это, ей достаются сплошные разочарования, беды и тяжкий труд.
Бедняжка Джо, то были для нее черные дни, ибо что-то очень близкое к отчаянию овладело ею, когда она подумала, что проведет всю свою жизнь в этом затихшем доме, целиком посвятив себя рутинным заботам, с немногими незначительными удовольствиями и с обязанностями, которые вряд ли когда-нибудь станут легче.
«Мне с этим не справиться, я не создана для такой жизни и чувствую, что не вытерплю, вырвусь отсюда и совершу что-нибудь отчаянное, если никто не появится и не поможет мне!» – сказала она себе, когда увидела, что первые ее попытки оказались тщетными и ее охватывает мрачное, безнадежное настроение, какое часто возникает, когда сильная воля оказывается вынуждена отступить перед неизбежностью.
