– Почему бы тебе прямо не сказать, что у тебя будет прекрасный, мудрый, добрый муж и несколько ангелочков-детишек? Ты же понимаешь – твой замок никогда не станет совершенным без всего этого, – сказала прямодушная Джо, которой не были пока еще знакомы нежные мечты: она все еще с некоторым презрением относилась к романтическим бредням – кроме тех, что встречала в книгах.
– Зато в твоем замке не будет ничего, кроме лошадей, чернильниц и толстых романов, – раздраженно парировала Мег.
– А как же иначе? У меня там были бы конюшни, дополна заставленные арабскими жеребцами, комнаты, доверху набитые книгами, и я писала бы, обмакивая перо в волшебную чернильницу, так что мои работы стали бы такими же знаменитыми, как музыка Лори. Мне хочется сделать что-то великолепное, прежде чем я войду в свой замок, что-то героическое или чудесное, что не будет забыто после моей смерти. Не знаю, что это будет, но я терпеливо выжидаю удобного случая и собираюсь в один прекрасный день всех вас поразить. Я думаю, что стану писать книги и буду богата и знаменита, это мне вполне подошло бы, вот это и есть моя самая заветная мечта.
– А моя – благополучно оставаться дома, с папой и мамой, и помогать им заботиться о семье, – призналась Бет с видом полного удовлетворения.
– И вам ничего более не нужно? – удивился Лори.
– С тех пор как у меня есть мой маленький рояль, я совершенно всем довольна. Мне только хотелось бы, чтобы мы все всегда были благополучны и оставались вместе, а больше ничего.
– А у меня вечно так много всяких желаний, но самое заветное – быть художницей, поехать в Рим, писать картины и стать самым лучшим живописцем на свете! – таково было скромное желание Эми.
– Ох и честолюбивый же мы народец, вам не кажется? Все мы, за исключением Бет, хотим стать богатыми, и знаменитыми, и замечательными во всех отношениях. Интересно бы знать, удастся ли кому-нибудь из нас добиться желаемого? – произнес Лори, жуя травинку, словно задумчивый теленок.
– У меня-то есть ключ к моему воздушному замку, но вот смогу ли я отпереть дверь, остается пока невыясненным, – загадочно высказалась Джо.
– У меня тоже имеется ключ, только мне не позволено дверь отпереть. Треклятый колледж! – пробурчал Лори с раздраженным вздохом.
– А мой ключ – вот! – помахала карандашом Эми.
– А у меня никакого ключа нет! – проговорила Мег безнадежным тоном.
– Да конечно же есть! – тотчас уверенно возразил Лори.
– Где же он?
– Он – ваше лицо.
– Вздор какой! Что в нем толку?
– А вот подождите – и увидите, не принесет ли оно вам что-то вполне достойное, – сказал юный джентльмен, посмеиваясь при мысли о том, что владеет прелестной маленькой тайной, какую, по его мнению, он разгадал.
Мег покраснела за веточкой папоротника, но вопросов никаких не задавала, только смотрела за реку с тем же выражением лица, какое было у мистера Брука, когда он начинал рассказывать историю о рыцаре.
– Если через десять лет от нынешнего дня все мы будем живы, давайте встретимся и посмотрим, скольким из нас удалось осуществить свои мечты, или хотя бы насколько ближе к их исполнению мы оказались, чем сегодня, – предложила Джо, всегда готовая представить некий план действий.
– Святые Небеса! Я же тогда такая старая буду! Двадцать семь лет! – воскликнула Мег, уже считавшая себя совершенно взрослой в свои только что наступившие семнадцать.
– Вам и мне будет по двадцать шесть, Тедди, Бет – двадцать четыре, а Эми двадцать два. Что за почтенная компания! – отметила Джо.
– Надеюсь, я к этому времени успею сделать что-то, чем смогу гордиться, однако я такой лодырь, что, боюсь, проволыню все время, Джо.
– Мама говорит, вам нужен побудительный мотив, и, когда он у вас появится, вы будете великолепно работать, она в этом не сомневается.
– Правда? Клянусь Юпитером[80], так оно и будет, если только у меня появится возможность! – вскричал Лори, с неожиданным энтузиазмом сев прямо. – Мне надо бы удовлетвориться тем, что я могу сделать приятное дедушке, и я действительно стараюсь это делать, но ведь это значит – действовать себе во вред, понимаете, и потому дается с трудом. Он хочет, чтобы я, подобно ему, занялся торговлей с Индией, а мне это – хоть застрелись! Я терпеть не могу весь этот чай, шелк и специи – вообще то барахло, что его дряхлые суденышки везут сюда, и меня совершенно не заботит, как скоро они все пойдут ко дну, когда попадут ко мне в руки. Мое поступление в колледж должно его удовлетворить, потому что, если я подарю ему эти четыре года, он не станет пока вводить меня в дело. Но он сам все уже решил, и я должен делать так, как делал он, если только не отважусь поступить, как поступил мой отец, – порвать с домом и жить так, как хочу я. Если бы только был какой-то человек, кто мог бы со старым джентльменом остаться, я сделал бы это завтра же.
