– Нет. Они мои, по-честному. Я не просила милостыню, не воровала, не занимала. Я их заработала. И я думаю, вы не станете меня за это винить, потому что я продала то, что было мое, мое собственное.
Проговорив все это, Джо сняла капор, и все вскрикнули в один голос, так как ее пышные густые волосы оказались коротко остриженными.
– Твои волосы! Твои прекрасные волосы!
– Моя милая девочка! В этом не было нужды!
– Она совсем не похожа на мою Джо, но я еще бо-о-ольше люблю ее за это!
Пока все так восклицали, а Бет нежно гладила ее остриженную голову, Джо напускала на себя равнодушный вид, не способный никого ввести в заблуждение ни на йоту, и произнесла с притворно довольным видом, ероша свой каштановый ежик:
– Это не скажется на судьбах страны, так что нечего тебе причитать, Бет. Мне это пойдет только на пользу, я стала слишком гордиться своей гривой. И мозгам моим полезно освободиться от этой копны. Голове моей стало восхитительно легко и прохладно, а парикмахер сказал, что у меня, возможно, скоро вырастет роскошная кудрявая шевелюра в мальчиковом стиле, что будет мне к лицу, да еще станет легче с уходом за волосами. Так что, прошу, возьмите деньги и давайте ужинать.
– Расскажи-ка все подробно, Джо. Я не очень довольна, но не могу винить тебя, потому что понимаю, как охотно ты пожертвовала предметом своего тщеславия, как ты это называешь, ради любви к отцу. Но, дорогая моя, в этом не было необходимости, и я боюсь, что совсем скоро ты об этом станешь жалеть.
– Нет, не стану, – решительно возразила Джо, чувствуя огромное облегчение оттого, что ее проделка не вызвала всеобщего осуждения.
– Что заставило тебя решиться на это? – спросила Эми, которая скорее позволила бы отрубить себе голову, чем отрезать свои хорошенькие кудряшки.
– Мне просто до смерти нужно было сделать что-нибудь для папы, – объяснила Джо, когда все собрались за столом, ведь молодые, здоровые люди хотят есть даже тогда, когда приходит беда. – Я так же, как наша маменька, терпеть не могу занимать деньги, и я знала, что тетушка Марч станет каркать, она вечно каркает, даже если гривенник у нее попросишь. Мег отдала всю свою зарплату за квартал, чтобы уплатить за аренду, а я на свою только одежки себе купила, так что почувствовала себя негодяйкой и просто обязана была достать немного денег – хоть собственный нос с лица продать, но достать.
– Ты напрасно почувствовала себя негодяйкой, девочка моя, у тебя не было одежды на зиму, и ты купила все самое простое на свои трудно заработанные деньги! – сказала миссис Марч, глядя на дочь так, что у той потеплело на душе.
– Мне и в голову сначала не приходило, что можно продать мои волосы, но, пока я ходила и думала о том, что способна сделать, я почувствовала, что могла бы зайти в какой-нибудь дорогой магазин и попробовать чем-нибудь там поживиться, но тут я увидела в витрине парикмахера выставленные там косы с ценниками, а на одной черной косе, потоньше, чем моя, было указано: «сорок долларов»! И вдруг меня словно осенило: у меня же есть что-то, за что я могу получить деньги! И я не задумываясь вошла в парикмахерскую, спросила, покупают ли они волосы и сколько дадут за мои.
– Я даже представить себе не могу, как ты на это решилась! – сказала Бет в благоговейном ужасе.
– Ну, парикмахер оказался малюсеньким человечком, который, наверное, способен был только собственные волосы бриолинить и больше ничего. Сначала он просто стоял и смотрел на меня, будто не привык, чтобы к нему врывались девицы, жаждущие продать свои волосы. Он сказал, что мои ему не нравятся – цвет у них не модный, и он вообще никогда много за волосы не платит: работа с ними требует больших затрат и так далее. Становилось поздно, и я побоялась, что если не сделаю этого сразу, то не сделаю уже никогда, а ведь вы знаете, когда я что-то начинаю, я терпеть не могу бросать это на половине. Так что я стала уговаривать его их купить и объяснила ему, почему я так спешу. Ну, должна признать, это было глупо, но это заставило его передумать, так как я немного взволновалась и рассказала ему всю историю вперемешку, как это у меня часто бывает. А его жена это услышала, и она этак по-доброму говорит ему: «Купи волосы, Томас, и услужи этой юной леди. Я бы сделала то же самое для нашего Джимми в любой момент, если бы у меня был хоть один завиток, годный для продажи!»
– А кто он такой, этот Джимми? – спросила Эми, любившая выяснять все неясное по ходу дела.
– Это ее сын, сказала она, который сейчас в армии. Как такие вещи сближают людей, даже совсем незнакомых, правда ведь? Она говорила и говорила, пока ее муж меня стриг, чем очень мило отвлекала мои мысли.
– А тебе не стало ужасно страшно, когда отрезали первую прядь? – с содроганием спросила Мег.
